Маг без магии

Вовсе не потому, что служанка оказалась особенной красавицей. Среднего роста, крепкая, сероглазая, она была всего лишь миловидна, но зато над головой девушки, словно пламя пожара, поднималось васильковое свечение, густое, точно сметана.

            Про колечко, надетое еще в Бабиле, Харальд успел подзабыть.

- Что угодно господину? - спросила девушка и нахмурилась. Должно быть, на нее давно никто так упорно не пялился.

            Харальд поспешно опустил глаза.

- Пива и что-нибудь поесть.

- Баранья похлебка, жаркое, рыба? - спросила служанка.

            Выслушав заказ, она ушла. Простучали по полу башмачки, а Харальд все смотрел ей вслед - вот он, магический талант, бери и учи. Только вряд ли она согласится... 

            Он просидел за столом до вечера. Заказал комнату, велел отнести туда вещи, а сам все потягивал темное тягучее пиво, отдававшее медом и какими-то травами.

Варили его, как узнал, тут же, на постоялом дворе, по рецепту, передававшемуся из поколения в поколение. В животе появилась тяжесть, при каждом движении там булькало, словно в небольшом болоте. Оставалось дождаться кваканья. Мысли ворочались в голове большие, как валуны и невеселые, точно песни нищих.

- Эх, парень, - рядом на лавку бухнулся кто-то тяжелый, вонявший прогорклым салом. - Больно на тебя смотреть.

- Почему? - спросил Харальд, косо поглядывая на нежданного собеседника - грузного старикана в замасленной одежде.

Борода его торчала клоками, а из ушей высовывались пучки седых волос. Но темные глаза блестели хитро и проницательно.

- А ты все на нашу Фридку глазеешь, - дед засмеялся, задребезжал, словно старая железяка. - Да только она не твоего поля ягода.

- Это отчего же?

- Вот угости меня, - откуда-то появилась чудовищно огромная пивная кружка, похожая на бочонок, отрастивший ручку, - и я все тебе расскажу.

            Харальд усмехнулся, приподнял кувшин.

Густая, словно масло, жидкость, играя бликами в свете факелов, лилась и лилась в кружку старика, а та все не желала наполняться.

            В конце концов, пришлось вылить все.

            Дед хищно облизнулся, сделал глоток. На лице его появилось выражение величайшего блаженства.

- Ох, спасибо, добрый ты наш господин, - проговорил он, опустошив кружку наполовину.