Дорогой панцирной пехоты: штрих-пунктир

' А она будто мысли прочитала, улыбнулась легонько так:

- Это ты так думаешь. Веди.

 

Ну, пришли мы, сестренка мечется вся под сырыми одеялами, холодно, мерзко, грязно и еще отец на перекрестке орет так, что даже в доме слышно.

А госпоже хоть бы что. Откинула волглое тряпье, руку сестре сперва на лоб, затем на грудь положила, достала лист бумаги с маленьким таким карандашиком и давай быстро-быстро писать. Дописала, отдала записку и говорит.

- Лавку жида Абдулы знаешь? Да того самого, что и не жид, и не Абдула.

Бегом туда, отдашь записку, что он соберет принесешь. Будет денег требовать, скажешь, чтобы подпись внимательней прочитал. На обратном пути возьми дров, - и горсть меди протягивает. - На все бери.

Я, было, метнулся, а потом как вкопанный стал.

- Спасибо, госпожа, но мимо отца не проскочить, а он все деньги отберет. И записку вашу порвет ,он щас буйный.

- Проблема конечно, - у самой на лице выражение появилось, не знаю даже, как описать, и к громиле повернулась: - Реши вопрос.

- Совсем или?.

. - только что не зевнул, зараза.

- Или. Идите.

 

Ну как мимо отца шли, он ко мне рванул, но ее слуга его одной рукой за шкирку взял и об стену приложил. Потом ко мне повернулся, сурово этак:

- Бегом! Выполняй!!! - затем улыбнулся, подмигнул. - Не убью. Но пить он перестанет, обещаю.

Я и рванул со всех ног. А как вернулся, вроде и теплей стало, показалось, наверно, и сестренке вроде полегче. Ну, пока развели огонь, пока сестру к теплу переложили, пока травы заварили, мать вернулась.

Сперва к сестре бросилась, а потом госпоже в ноги. Но та ее подняла и заставила дом начисто выскабливать. А сама возле больной все сидела, пока она ровно не задышала и не уснула нормально...

Когда же они уходили, мать опять в ноги, мол, спаси вас Господь, госпожа, скажите, за чью доброту мне молиться.

А она только усмехнулась.

- Не надо за меня молиться, просто 'спасибо' достаточно.

Я стою ни жив, ни мертв, два слова связать не могу, она повернулась, в глаза глянула и сказала тихо так:

- Что должен, прощаю.

Живи спокойно.

И ушли. Уже после мы тринадцать серебрушек отыскали. И отец их отобрать не посмел. Сами удивились.

 

А через полгода пришла в наш город наемная рота. Я в таверне их врача пьяного увидел. Словно кто-то под руку толкнул, упал перед ним на колени, стал в помощники проситься. Он расхохотался и говорит: 'Расскажи че-нить. Удивишь - возьму'.

Ну, я и рассказал это все. Он аж протрезвел, а потом говорит.

- Возьму тебя.