Гамбит некроманта

— Катя, Катя… Катенька! — взмолился он, представляя, что будет и с ним, и с Ксенией, если она обернется опасной тварью. — Белочка моя ненаглядная! Посмотри на меня! Пожалуйста! Вспомни, кто ты!

Зрачки Кати то сужались в точку, то заполняли почти всю радужку, как это бывает у кошек. Несколько раз пытались принять форму треугольника, и тогда Женька сильнее вцеплялся в ее плечи, не боясь наставить синяков и причинить боль. Звал он постоянно, переиначивая имя то так, то эдак, прибавлял эпитеты и слова, за которые Григорий непременно перегрыз бы ему глотку, не заморачиваясь трансформацией.

В коридоре установилась настораживающая тишина, а Катя вдруг вздрогнула, улыбнулась и обмякла. Он едва успел подхватить ее, с трудом не рухнув следом. Аккуратно опустил на пол, чувствуя, что не в состоянии сделать уже ничего. Из носа хлынула кровь, перед глазами поплыло и заискрилось. Дверь сорвало с петель, вмиг разметало мебель, в комнату сунулась полупрозрачная лиловоглазая тварь, очертаниями напоминающая пантеру и тотчас исчезла, освободив обзор для хозяйки.

Она стояла в проходе — властная, сильная, навевающая ужас, прекрасная. Светлые в голубизну волосы трепал потусторонний ветер, синие глаза светились. Дарителла. Женька взглянул на нее и пропал окончательно. Все стало неважным кроме ее лица и взгляда. Когда-то Женька сказал, что готов отправиться за ней в Навь, а она рассердилась. Вот только он не кривил душой. Он и сейчас мог бы…

***

Вначале Женька увидел над собой белесое облачное марево.

Затем оно стало потолком, а клубящийся слева туман — стеной. Если чуть скосить взгляд, он падал на распахнутое окно, выводящее в сад. Ненастоящий, увы. В центре досуга, выстроенном некромантами для прочих сверхов, имелось немало зимних садов, парников, зон отдыха. Однажды ему посчастливилось попасть в самые настоящие джунгли. Впрочем, ничто не мешало представить себя где-нибудь загородом и ощутить аромат лип и дикой розы, благо кусты действительно цвели за окном. А еще — грозы. Она собиралась на горизонте. Ветер стал холоднее, на пустынной дороге поднялась пыль, закружилась маленьким вихрем. Небо потемнело, первые раскаты… вспышки…

— Выпей, — его голову приподняли, по зубам ударил жесткий край керамической кружки, и Женька наконец-то очнулся по-настоящему.

— Сейчас, — просипел он, отстраняя руку Дарителлы и садясь. — Не так уж мне и плохо, чтобы умирающего изображать.