Гамбит некроманта

Они со всем справились. И теперь Роман собирался уничтожить магистра-отступника из орденского совета, продвигавшего интересы темного библиотекаря, подохшего неприлично сколь долго лет назад.

Все правильно. Именно так, как и должно. Однако все время, какое он шел по коридору — современному, с мраморной плиткой на полу, начищенной до блеска, картинами в стиле модерн и абстракционизм на оштукатуренных светло-бежевых стенах, холодным белым светом неоновых ламп, льющемся с навесного потолка, — он думал о проклятом очередном витке мести.

Если Роман проиграет, погибнет и Некр. По идее, твари из пирамиды подобное невыгодно. Тем паче сейчас, раз подохший библиотекарь собрался лично явиться в мир, завладев телом пошатнувшегося разумом соплеменника. Но что, если Роман ошибся? Что, если враг наигрался уже в месть и просто желает устранить тех, кто способен помешать ему наконец-то осуществить цель изначальную: разрушить устоявшийся порядок вещей, попутно устроив аналог страшного суда, став истинным и единственным богом для всех выживших? Достигни он этого, будет властвовать в Яви, сравнявшись силой и возможностями с владыками Нави в их мире, а значит, со временем бросит вызов и им.

В поле зрения что-то мелькнуло, Роман сбился с шага и обернулся. Картина. Мало чем примечательная: такая же, как остальные, но в чем-то совершенно иная.

Он не любил набора цветовых пятен, называемых ныне «современным искусством». Однажды невесть зачем судьба занесла его в салон одной экзальтированной дамы, восхищавшейся Мунковским «Криком».

Роман первое, что увидел на прекрасно выполненной копии с «шедевра» норвежского художника-экспрессиониста — морду спаниеля, закутанного в темную тряпку. Видимо вывалялся в грязи и был вымыт по распоряжению хозяйки, после чего укрыт полотенцем и имел весьма недовольный вид, переживая учиненное над ним насилие.

Все это Роман сказал хозяйке и ее гостям, был поднят на смех и ушел, нисколько не раскаявшись в содеянном. Тем паче гости-то смеялись искренне, а потом еще долго похихикивали, смотря на картину, не в силах уже отделаться от видения собачьего персонажа.

Однако здесь и сейчас было другое, действительно тронувшее тонкие струны души: рука и тянувшиеся от пальцев разноцветные нити. Абстракция, отнюдь таковой не являвшаяся. Синие, фиолетовые, сиреневые дуги в правом верхнем углу картины складывались воронкой. Белая точка в ее глубине чудилась отблеском то ли силы, то ли глаза.