Гамбит некроманта

И у Романа не возникало сомнений: тот, кто управляет рукой кукловода, и есть истинный вершитель судеб. Далее — еще интереснее. Темно-синяя, переливающаяся серебристыми и зелеными бликами нить у самого конца завивалась кольцом, так что этого самого конца не было видно. Чем не знак Уробороса — символа Гильдии? Красная алая нить — явный намек на Орден. Ворсинки на другой, буро-серой, словно присыпанной пылью или песком, а может, змеиными чешуйками с перышками на конце — метаморфы, кто ж еще? И десяток иных, разноцветных, переливающихся, переплетающихся, создающих единую паутину — кто, если не люди и ведьмо-колдунья ватага во всем присущем ей многообразии?.

Роман шумно выдохнул, обернулся, всматриваясь в картину, висящую напротив, и ожидая очередного откровения. Но та оказалась пустой поделкой зарабатывающего на жизнь ремесленника: банальным переплетением линий и форм.

— Не заставляй себя ждать, молокосос! Цени мое время! — долетело из зала. А ведь Роман отнюдь не опаздывал на поединок, наоборот, пришел раньше.

Сколько же времени висело здесь это полотно? И зачем? Просто ли так или враг действительно смотрел через него в их мир и давал указания помощнику? Искреннему помощнику, полагающему, будто своими действиями не вредит человечеству, а наоборот, помогает. Сборище мразей, уничтоженных в конце самой страшной войны, тоже полагали, будто действуют во благо. Не вышло с одной «избранной расой» более двух тысячелетий назад, решили поддержать другую. И заморочили головы многим, в том числе и сверхам.

— Роман Алексеев! — вновь донеслось из зала: грозно, нетерпеливо, хорошо поставленным голосом, который тем не менее дрогнул. — Ты отнимаешь МОЕ время!

Мог ли отступник знать, где именно Роман остановился и что разглядывает? Да. Даже если коридор не оборудован скрытыми камерами, догадаться по шагам несложно. Боится?

«А сейчас и проверим», — решил Роман, шагнул к полотну и сорвал его со стены. Вышло не слишком почтительно: веревка, с помощью которой оно висело, оборвалась.

В зал — просторный и круглый, словно блюдо или серебряный поднос, украшенный всевозможными завитушками, — он вышел походкой заправского моряка, впервые за полгода сошедшего на берег: слегка вразвалочку, нагло плюя на все шторма и бури, оставшиеся позади. Невесть откуда взялась эта походка.