Проклятие и искупление. Том 3. Единство

– Огненный маг-отступник, маг камня из Светлячков и Смиренный? Ты привел троих оборванцев взамен восьми десятков данных мною бойцов, разбитых Орденом внутри стен Берилона. И кто из нас потерял разум? – Волин прижал руку к губам и закашлял. 

– Разве Убежище – не место, где может найти приют всякий мятежный маг? Ты начал проводить отбор на право присоединиться к общине? 

– Отнюдь. Я только пытаюсь понять, почему должен защищать Смиренного от гнева остальных. Ведь именно этого ты ждешь от меня: заступничества за мальчишку, всю жизнь отлавливавшего несогласных с политикой Церкви.

– С бывшим слугой Церкви ты же как-то ужился. А парень неплохой стрелок. Его сила незаурядна и при должном подходе принесет немало пользы. Я не прошу о заступничестве. Только о благоразумии. Мальчишка может позаботиться о себе сам.

– Так пусть возвращается на Поверхность. Мне не к чему сеять тревогу среди своих людей ради чужака.

Волин старался быть категоричным, в надежде, что Дэрк сдастся, но тот оставался непреклонен.

– Нельзя. Ему было велено остаться здесь. В конце концов, хоть община магов и живет под защитой Безвременья, оно не принадлежит вам. Не вынуждай меня угрожать и напоминать о том, что ты и так прекрасно помнишь. 

– Пусть остается. Он и остальные двое, – Волин развел руками. – Посмотрим, что может твой «неплохой стрелок». А что намерен делать ты? 

– Вернусь наверх, разберусь с тем, что произошло в Берилоне, и поищу, как исправить положение. 

Дэрк еще немного постоял у чаши и, пресытившись светом мистического огня, пошел к выходу из храма.

– Почти сотня моих ребят схвачена, а кто-то из них уже мертв. Пусть Сапфировая Маска не заставляет меня ждать слишком долго. Наш договор зиждется на уважении к его семье и поступкам, после которых минуло два десятка лет. Однажды я могу решить, что от этих договоренностей вреда больше, чем пользы. И больше маги не будут сидеть сложа руки.

– Да, да, я знаю, – бросил Дэрк, проходя в неспешно отворившиеся двери.

Волин остался наедине с тенями, что плескались в начертаниях на стенах. Тщетные попытки расшифровать хотя бы несколько символов, которые мужчина не оставлял с первых дней прихода в Безвременье, медленно сводили его с ума. Он созерцал в горящем пламени чаши видения, которые не мог понять, и склонялся к мысли, что это игра его собственного воображения. Храм смеялся над ним, вместо своих секретов обнажая перед Волином потаенные уголки его собственной души.