Рогатая жаба

Ослепленный утратой детей и состоянием своей супруги, Степан наотрез отказывался от предложения председателя и медика из райцентра – предать Дуню в руки врачей психиатрической лечебницы, где ей будет оказано лечение, постоянный уход и наблюдение. Он практически заперся в доме вместе с женой и выходил лишь, чтобы пополнить запасы продуктов, а на время его отсутствия просил соседей подежурить на крыльце не заходя в дом. В колхозном управлении отнеслись с пониманием к ситуации сложившейся в семье героя войны и продолжали отмечать трудодни.

К слову сказать, соседи, которые оказывались на месте «часовых» отмечали, что все время отсутствия Степана, Дуня как будто бы с кем-то разговаривала, то шепотом, то почти переходя на крик, а то и вовсе разражаясь в истерике диким плачем. Но стоило только мужу ступить на крыльцо, как дом сразу же замолкал.

Через полгода, ранним осенним утром, Степан постучался в ставни соседского окна и сказал, что ночью Евдокии не стало, что ушла она тихо и мирно. Врач прибывший на освидетельствование из райцентра постановил, что случился сердечный приступ.

На похоронах все как один отметили про себя, что лежавшая в гробу особа, совершенно не выглядела как молодая тридцатилетняя женщина. Почти седые волосы, впалые щеки и морщины вокруг глаз и рта, видимо признаки многочисленных приступов и истерик, превратили ее в старуху. А настоятель прихода отец Петр, во время панихиды оповестил всех присутствовавших, что душа человека, претерпевшего в земной жизни, столько боли и страдания, наверняка попадет в Царствие Божие.

Степан на похоронах был молчалив, а сразу же после заперся в доме. Соседи перешептывались, что видимо мужику нужно утопить свое горе в крепком спиртном. Однако через несколько дней, окрестные дома разбудил звук молотка – это вдовец заколачивал окна дома, некогда бывшего приютом для счастливой семью. А на лице и во внешнем его виде не было никаких признаков употребления алкоголя. На прощание Степан объявил сельчанам, что уедет работать, куда-то за Урал, где у него есть друзья фронтовики и возможно в будущем и вернется в деревню, но точно не ближайшие пару лет.

– Даст Бог свидимся, – произнес он с какой-то вымученной улыбкой, пожимая руки мужикам, вышедшим его провожать к сельсовету, – если кому из добрых людей появится нужда в жилье, пусть живут, а там разберемся, – сказал он забираясь в кузов старой «полуторки». И в следующие десять лет, никто в деревне ничего о нем не слышал.

А дом так и остался пустовать.