Алмазный меч, деревянный меч

Эвелин пожала плечами.

- Не имеет смысла. То, что мы хотим, она может сделать только добровольно. Слышишь меня, кошка?.. Ну да, ты ненавидишь меня, я знаю. Прекрасно. Я тебя тоже ненавижу, если тебе это интересно. Однако суть дела в том, что спастись от Ливня мы можем только все вместе. Я предлагаю тебе сделку. Мы даем тебе положить руку на Immelstorunn, и ты рассеиваешь облака над нами. Не отпирайся, с помощью Immelstorunn ты сможешь. Второе - мы режем на тебе ошейник. Нодлик выправляет тебе вольную грамоту.

Ты отдаешь Immelstorunn нам.., и можешь идти на все четыре стороны. Ну, как тебе план?

Кицум дернул плечом - пожалуй, несколько свободно для человека с волосяной удавкой на шее - и ничего не сказал.

Агата чувствовала, что грудь ее вот-вот разорвется. Не так уж важно, на самом ли деле ускорили свой бег гибельные тучи. Не так уж важно, кто такие на самом деле и Нодлик, и Кицум, и Эвелин, и даже Онфим. Главное - immelstorunn может оказаться у нее! У нее! А что значит в сравнении с этим, живы или умерли несколько жалких хумансов? Правда, вот ей умирать после этого будет уже никак нельзя.

Она обязана донести сокровенный дар Datfrrount'got'a к последней тайной твердыне народа Дану, точнее - туда, где это убежище могло находиться по ее, Агаты, представлению.

Значит, ей теперь позволено все. UrrdbaarraMaaionn, Ужас Возмездия, так давно готовившийся ее народом, не должен попасть в чужие руки.

Если надо будет солгать - она солжет. Надо убить - убьет. Безоружного, спящего, раненого. Женщину, старуху, ребенка. Точно так же, как убивали безоружных, спящих или раненых Дану. Так же, как сажали на колы женщин и девушек, как распинали стариков и бросали в высокие костры колыбельки с детьми.

Кровь за кровь. Смерть за смерть. Если тебя ударили в щеку, перережь сделавшему это глотку. Страшный, волчий закон племени хумансов.

Дану так и не научились следовать ему - и были разбиты наголову.

Девушка-Дану по имени Seamni Oectacarin прикусила губку острыми, точно у белочки-огневки, зубами.

- Я сделаю, как скажет госпожа Эвелин... - словно со стороны услыхала Агата собственный голос.

- Смотри-ка, соображает, - хрипло усмехнулась женщина. Кицум же воззрился на Агату с непритворным изумлением - казалось, он забыл даже об удавке на собственной шее.