Алмазный меч, деревянный меч

За спиной десятника поднялась пара арбалетов - против этих стрел, пущенных в упор, не спасла бы даже спрятанная под кафтаном кольчужная рубаха, тоже, кстати, запрещенная Имперским эдиктом.

- Какую волшбу ты тут творил? - не опуская меч, зарычал урядник. - Отвечай, свинья земляная!

Сидри засопел; щеки его в один миг побагровели, словно пещерный гриб-поедушка во время цветения. Сравнить гнома с земляной свиньей значило нанести несмываемое оскорбление. Такое не исправить, не загладить, даже если медленно выпустить из врага всю кровь, каплю за каплей.

..

- С дозволения доблестного, я не творил здесь ничего предосудительного, - гном снова поклонился, упрямо заставляя гнуться прямую, не привыкшую к этому спину. - Как, наверное, известно доблестному, я, Сидри, добропорядочный и законопослушный купец (гном выпалил заученную тираду единым духом, выпучив глаза от усердия), в преславный град Хвалин, благоденствующий под сенью властительной имперской короны, да продлят силы земные и небесные дни ее носящего, я прибыл с грузом товаров, каковые товары все были явлены к осмотру на городской таможне, о чем в торговом моем журнале есть соответствующая роспись, скрепленная согласно Имперскому эдикту гербовой несмываемой печатью.

.. - Он говорил, точно заведенный, не делая пауз и на одной ноте. На несколько мгновений стражник оторопел, однако и он оказался не из новичков, коим легко заговорить зубы.

- Ты мне книжонки свои поганые не тычь! Поворачивайся мордой к стене, руки за голову, и чтоб без глупостей! Парни, обыскать тут все! За стражевым чародеем послано?

- Так точно, Махар, - отозвался кто-то из двери. - Их волшебническое благородие обещали сей же час быть. Сами Ондуласт и обещали.

- Ондуласт? - Физиономия урядника расплылась в злорадной, не предвещавшей ничего хорошего ухмылке. - Ондуласт, гноме, это тебе не какой-нить фигляр, коего ты, хитрая харя, мог вокруг пальца обвести.

Ондуласт из тебя на дознании все кишочки-то повытаскает.., отсюда даже и не выходя.

Судя по бледности, обильно проступившей на щеках Сидри, урядник не привирал и не преувеличивал.

- Так что колись сам, гноме, - тон стражника внезапно сделался ворчливо-доверительным. - Ты повинись.., да поклониться не забудь.., глядишь, Копи тебя и минуют.

Сказано было более чем достаточно.