Алмазный меч, деревянный меч

Недобитые, вконец одичавшие орки, тролли, кобольды - раньше эти брезговали человечиной, а теперь уже полностью уподобились тем же вислюгам или кроволюбкам.

Вислюги, голоухи, горлорезы - все они разумны и умеют говорить. Это твари из плоти и крови, правда, со своей магией. Но есть и другие - бродячие мертвецы, поднятые из могил неведомыми колдунами да так и оставшиеся бродить по миру на погибель всему живому; инкубы и суккубы, разнообразные обликом, но одинаково опасные, если встретишь их после захода солнца; бешеные сильваны; беспощадные, молчаливые убраки - охотники за головами; кривоногий, низкорослый Лесной Народ - духи не праведно убитых старых деревьев, облекшие себя в плоть и давшие клятву вечного мщения; и еще много, много иных.

В обычное время магия Радуги держала их в отдалении от главных дорог, городов и крупных поселков, и лишь перед Смертными Ливнями - и во время оных, - когда волшебство семи Орденов слабело, все они могли выйти на большую охоту - заполнить брюхо и сделать запасы на долгую, долгую, долгую зиму.

По осени караваны обычно ходили не только с охраной, но и с одним-двумя стражевыми волшебниками. Господин же Онфим по знаменитой своей, всем известной скупости, нанимать в Остраге никого не стал, буркнув, что, мол, и так пронесет, а всякие прочие богатеи-умники, конечно же, могут уплатить волшебнику из собственного кармана, чему он, господин Онфим-первый, препятствовать никак не станет.

Это разом заткнуло недовольным глотки.

Правда, справедливости ради следует заметить, что не дремали и Ордена Радуги. Оборотень мог и сбежать из зверинца, а мог с тем же успехом быть выпущен специально. Летучие же вампиры Кутула были явно посланы на Тракт охотиться. И все было бы ничего - но у господина Онфима не имелось с собой заклятья-пропуска, отпугивающего чудовищ Радуги.

Для того же оборотня, тех же авларов два ярко размалеванных цирковых фургона оставались законной добычей, ничем не отличающейся от того же вислюга или убрака.

Кицум витиевато выругался и машинально пошарил за широким голенищем, где, как все знали, он хранил плоскую фляжечку отборного гномояда - на самый крайний случай.

- Плохо дело, данка. Оборотня я не боюсь, но вот эти мышки...