Алмазный меч, деревянный меч

- Или мой повелитель не подумал, сколько его подданных, исправных плательщиков податей, может погибнуть, если после смерти повелителя, к коей он, по-моему, стремится, вспыхнут мсждуусобные войны? В скольких герцогах и графах течет императорская кровь? Сколько дружин они выведут в поле?.. Почему же повелитель не подумал об этом? Неужели мне, Сежес Голубого Лива, придется думать, что она оказалась настолько плохой наставницей, что не сумела внушить будущему Императору самых первых и простых правил, коих обязан придерживаться любой правитель?.

Император чувствовал, как по скулам растекается предательский жар. И, гася ярость, заставил себя подумать: "Да, да, правильно, верно, как я мог так.., бездумно.., полез наобум.., а что, если б и впрямь погиб?., что сталось бы тогда с Империей?.."

И вновь он заметил на лице Сежес легкую, довольную улыбку.

Заставив себя не думать ни о чем, кроме раскаяния, Император махнул эскорту.

- Возвращаемся!

- Мудрое решение, - заметила Сежес.

- Но, может, Радуга уже предполагает?..

- О, нет, нет! Радуга никогда не предполагает. Если Радуга что-то утверждает - значит, так оно и есть, - Сежес растянула губы в подобии холодной улыбки. - Пусть повелитель не сомневается, мы явим всю картину заговора.

- Наверное, кому-то из великих герцогов опять пригрезилась корона.

- Нет-нет, повелитель, - скромная служительница Лива замкнула уста свои печатью молчания. - А насчет магического щита...

- Кстати, почему нельзя создать какой-нибудь амулет? - как бы невзначай осведомился Император.

- Слишком долго, мой повелитель, а заговорщики могут нанести следующий удар уже завтра. Нет, адепты надежнее.

Весь путь до самого дворца они проделали в молчании.

Глава 6

Всю ночь фургон господина Онфима катил через непроглядную темень Хвалинского тракта. Завывающий оборотень какое-то время тащился следом, рассчитывая на поживу - но бедняга сплоховал, нарвался на хоть и поредевшую, но все еще многочисленную орду авларов; Агата слышала короткий предсмертный взвизг, в котором, ей показалось, даже можно было разобрать отдельные слова, отчаянную и бесполезную мольбу.

Все молчали.