Молот 1. Начало пути

Если Солт решился на захват соседнего королевства, то как он намерен поступить с Тэпией? Если он не слишком обременен моралью и обладает мышлением стратега, то скорее всего убьет сестру. На его месте я бы так и сделал. На пути к господству неминуемо столкновение с соперниками и неприятелями. Если, одержав победу, оставить врага недобитым по доброте душевной или ради перспективы примирения, это лишь придаст ему упорства, усилит злость и враждебность, заставит притворяться другом. Но когда-нибудь притаившийся враг возьмет реванш, выжидая удобного случая, чтобы засадить нож в спину по самую рукоять.

..

Я вспомнил, как пять лет назад мой отряд во время зачисток в Сирии оставил в живых двух мальчишек лет шестнадцати, помогавших боевикам. Через год эти мальчишки участвовали в расстреле мирных граждан и пленных в составе карательного отряда Аль-Каиды. Второй раз я их не пожалел...

Я не мог допустить смерти Тэпии, она носит моего сына... Я должен убедиться в намерениях Солта, и если слова рыжего подтвердятся, уничтожить короля.

Заросли можжевельника скрывали мою распластавшуюся фигуру. До места привала метров пятьдесят. Зрение первача позволяло разглядеть с такого расстояния мельчайшие детали. Огромная карета, запряженная многорядной дюжиной белых лошадей, служила королю одновременно походным домом и убежищем. Вокруг кареты выставлен дозор из десяти стражников из личной охраны короля. Статные воины в более дорогих и помпезных доспехах, чем солдаты легиона. Их повадки и безупречное вооружение выдавали в них умелых бойцов.

Таких нахрапом не возьмешь. Придется идти по пути переговоров.

Я спрятал молот, кинжал и доспехи под деревом, оставшись в простой холщевой одежде — пусть не знают, что я воин. Поднял руки и вышел на дорогу.

Солдаты засуетились, а охрана короля обнажила мечи.

— Я посланник королевы Тэпии! — прокричал я, демонстрируя дружественные намерения. — Мне нужно встретиться с королем Солтом! У меня важное послание!

С десяток копий уперлись в мой торс со всех сторон.

На порог кареты шагнул Солт. Расшитые парчовые одежды, увешанные самоцветами, и шаткая хмельная походка выдавали в нем человека склонного к излишествам и роскоши. Но колючие, словно вырубленные из гранита, черты лица и въедливый взгляд серых глаз говорили о твердости и проницательности.

— Говори, гонец, — небрежно бросил он.

Я склонился на одно колено:

— Ваше величество, прошу простить, но у меня информация личного характера.