Всего лишь я

— Тебе не кажется, что ты слишком занят тем, что жалеешь себя? — посмотрев на мальчика, спросил Трафо. Заметив, как тот встрепенулся, собираясь ответить, остановил его довольно грубо. —Нет, уж выслушай. Твой отец сделал все, что мог для спасения дочери. Он истратил почти все, что имела твоя семья. Теперь он от рассвета до заката занят тем, чтобы восстановить дело, которое создавалось твоими прадедами. Восстановить и передать тебе. Естественно, что сейчас у него просто не хватает времени для разговоров с тобой. С чего ты взял, что у него нет на это желания?

— А мама? Она-то дома.

— О, брат…ты замахнулся. Вель сейчас нужна твоей сестре. Так всегда происходит. Маленьким необходимо больше внимания. Это нормально. Или ты хочешь сказать, что справедливее будет махнуть рукой на младенца и заняться тем, чтобы успокаивать такого взрослого парня, как ты? Может, это тебя необходимо кормить грудью? Или смотреть, чтобы ты мокрым не лежал в люльке? Может, это ты страдаешь от колик? Ты ведешь себя как младенец, это верно.

Но ты им не являешься. Глупо придумывать вины своим родителям, когда они безвинны. И последнее. Ты даже не касался еще Божественных осколков, не знаешь про них ничего, а твоя душа уже воспылала жаждой их обладания. Ты винишь Гезиль в том, что она пытается тебя оградить от всего этого, как прежде оградила твою мать. Вель, я думаю, как и ты, даже не подозревала о том, что Гезиль была Собирателем. Мне уже за тридцать… из-за одной единственной карты я оставил в одиночестве самого дорого мне человека — мать. Я даже не знаю, жива ли она. Может, погибла голодной смертью, может, прохудившаяся крыша, которую некому залатать, вконец протекла, и она заболела от сырости и умерла от болезни. Я живу? Я маюсь. Какая мать, или бабушка, по-настоящему любящая своего внука, пожелает ему судьбу Собирателя? Перестань жалеть себя! Посмотри вокруг — в этом доме нет врагов.

Трухо молчал.

Трафо отломил новый кусок от лепешки и заметил, что тот слишком велик. Паренек протянул руку:

— Поделись.

Я тоже хочу покормить их с руки.

Так они просидели час, молча кормя ленивых карпов, прежде чем Трухо поднялся и сказал:

— Ты прав. Во всем. Мне было удобнее себя жалеть, чем оглянуться и посмотреть на все трезво. Не сердись на меня. Завтра я пойду с отцом. Пора начинать взрослую жизнь. Еще ко всему Улдыз…

— Что опять с ней не так?

— Я же старший брат. Мне ей и приданое собирать. Боюсь, не управлюсь вовремя, — рассмеялся Трухо. — Еще раз — спасибо тебе.