Серебряный медведь

Первые, детские впечатления о войне были: ровные зеленые поля с ухоженной травой, по которым передвигаются правильные прямоугольники пехотных баталий; яркие флаги и накидки, начищенная сталь шлемов, нагрудников и оковок щитов; кавалерия, гарцующая на вычищенных, блестящих, шерстинка к шерстинке, конях; водные преграды, преодолеваемые по заранее наведенным мостам; чистые, игрушечные крепости, из ворот которых благообразные заседатели магистрата выносят символические ключи на бархатных подушечках.

Генералы состязаются друг с другом в благородстве, а рядовые солдаты — в храбрости и беззаветной преданности императору и родине. Если кто-то и погибает, то мгновенной и красивой смертью. Раны неглубоки, оставляют ровненькие, небольшие шрамы и очень быстро заживают.

Гвардейский полк Аксамалы, куда молодой человек прибыл с рекомендательным письмом капитана т'Глена делла Фарр, поначалу подтвердил его отроческие и юношеские мечтания. Красивый мундир — алый с золотом; чистая казарма; выметенный плац — ни единой соринки, ни одного палого листика; уважение горожан; женская любовь; шикарные парады и денщик, который коня и вычистит, и заседлает, и вымоет после барьерных скачек, да вдобавок начистит сапоги и отполирует меч и шлем офицера.

Чем не жизнь?

Позже, уже позорно сбежав из блистательной столицы Империи и вступив в банду Кулака, тьяльский дворянин т'Кирсьен делла Тарн понял: кроме красивостей в армейской жизни (в особенности в походе, в боевых действиях), есть еще полусырая с одного бока котелка и подгоревшая с другого каша; клопы и вши; грязь и пот; бессонные ночи и скучные, изнурительные переходы днем; заразная вода, вызывающая кровавый понос; простуда с насморком и кашлем.

А теперь он узнал, что война — это еще и отрубленные руки, рассеченные жилы, бьющиеся в агонии кони, кровь, выплескивающаяся в лицо наносящему удар, боль, крики, стоны, предсмертный хрип. Война — это просьбы о пощаде и перекошенные от ненависти лица. Война — это пена на губах и багровый туман, застилающий взор. Война — это боевой азарт и безграничная усталость, накатывающаяся после схватки.

Дважды его едва не достали мечом. Все-таки Кулак прав — тельбийцы на удивление умело отбивались от численно превосходящего противника. Четыре раза Кир сам зацепил врага. Но запомнился лишь один латник, получивший острием клинка в лоб, под козырек открытого шлема.