Серебряный медведь

Поэтому барнец просто сдвинул вспоротую копьем кожу так, чтобы края сошлись, и принялся бинтовать по всем правилам медицинской науки — «хвостик» на левое плечо, потом полосу вокруг грудной клетки, стягивая потуже, чтобы закрепить сломанное ребро, еще и еще одну, а оставшийся «хвостик» — через правое плечо за спину и там связать с «левым».

— Гляжу я, дык, и диву даюсь. Кто тебя учил?

— Да никто, — честно ответил Емсиль. — Трактаты смотрел. Там картинок много. За лекарем полковым смотрел... — Парень вздохнул и решился сказать то, что рвалось с языка уже давно.

— Мне бы в помощники к нему, а? Убивать людей не хочу, а вот лечить — пожалуйста.

Сержант насупился, открыл рот, чтобы объяснить глупому желторотику, где он будет нужнее товарищам — в родной роте или в полковом обозе, но запнулся от неожиданности, глаза его округлились. С одной стороны к ним подходили его благородие капитан т'Жозмо дель Куэта с лейтенантом, прихрамывающим не от раны, а от надувшейся на подошве водянки, а потому злым, как бруха[6], а с другой — капитан наемников левша-кондотьер, которого сопровождали сразу трое, надо полагать, тоже лейтенанты.

Дыкал легонько пнул Емсиля. Вдвоем они вытянулись в струнку, развернув плечи и выпятив подбородки.

Солнце, прятавшееся с утра за облака, к полудню припекало все сильнее.

Кулак шагал молча, отмахивая правой рукой, как на плацу.

Старый Почечуй кряхтел, с трудом подстраиваясь под скорый шаг командира. Пустельга злилась и напоказ смотрела в сторону. Кондотьер отбрил ее довольно жестко.

В тех краях, где Кир родился, считалось верхом неприличия попрекать детьми нерожавшую женщину. Хотя, с другой стороны, несмотря на месяц совместного путешествия, что он знает о Кулаке, Пустельге, Мудреце, Белом? Почти столько же, сколько в достопамятном мансионе[7] фра Морелло. То есть — ничего. Уж во всяком случае их дружба или взаимовыгодное сотрудничество (может, это так называется в нынешнее время?) крепче, нежели пустые ссоры или едкие шуточки. В этом он убеждался уже не раз.

— Вон, гляди! Одного перематывают, — первой нарушила молчание женщина. — Вроде ничего... Нам сгодится.

— В бок... энтого... ранетый... — пробурчал Почечуй.

— Шевелится и даже лыбится, — поддержал воительницу Кулак. — Жить будет.

— А могет быть... энтого... латника поискать? — не сдавался старый наемник. Чем ему не понравился тельбийский крестьянин?

— Ты в своем уме, старый? — Пустельга выразительно постучала себя по лбу костяшками пальцев.