Серебряный медведь

Да и смешно предполагать волшебника на службе в гвардии. Что-что, а подобные случаи неизвестны в Сасандре от начала времен. Гвардеец не может быть чародеем, а волшебник не пойдет служить в армию. Ведь занятия волшбой предполагают, прежде всего, внутреннюю свободу, вольнодумство в известной мере, а солдатская жизнь подчинена уставу — все расписано: и как ходить, и как говорить, и когда спать, и когда есть.

— О! Гости у нас! — отвлек табачника от невеселых размышлений фра Морелло.

Во двор мансиона медленно въезжала повозка, запряженная разномастной шестеркой мулов.

Цугом попарно, как принято в южных провинциях империи. На козлах двое мужчин. Один — пожилой, с пегой кудлатой бородой, а второй — совсем мальчишка, не старше семнадцати лет, голубоглазый, курносый, румяный, про таких по деревням говорят: кровь с молоком.

— Кого это Триединый послал? — удивился Корзьело, продолжая внимательно разглядывать повозку.

Она отличалась от обычной карруки. Более легкая, но длинная. Настолько, что пришлось ее снабжать еще одной осью и парой колес — посередине.

Это для того, чтобы днище не прогибалось. Дощатые стены и слабонаклонная двускатная крыша. Словно маленький домик на колесах. А впрочем, не такой уж маленький. Наверняка человек пять может жить, не особо мешая друг другу. Сбруя мулов украшена блестящими заклепками, пряжками, ленточками. Колеса, борта, козлы, даже крыша раскрашены в кричащие цвета — алый, зеленый, сиреневый, лимонно-желтый. На стене надпись, тянущаяся от двери с глазком в виде сердечка до задернутого пестренькой занавесочкой окошка.

«Запретные сладости».

Тьфу ты!

Безвкусица какая!

Корзьело передернулся. Считая себя наследником великих традиций королевства Айшаса, он уважал скромность и умеренность во всем.

— Бордель на выезде, что ли? — задумчиво проговорил Морелло.

— Похоже, — согласился табачник. И добавил: — Вы только подумайте, фра, как упали нравы!

— И не говорите, фра, — в тон ему отозвался трактирщик. — Это все война, будь она неладна.

Вслед за армией в Тельбию ползут.

— За армией? И они после этого будут говорить мне о порядке и высокой нравственности среди имперских солдат и офицеров?

— Ну... Если подумать, — протянул Морелло. — Должны же быть у военных хоть какие-то радости. Хоть малая толика счастья.

— А счастье умереть за Империю?

— Это само собой, конечно. И все-таки плотские утехи не помешают.

— Вы считаете, фра, они способны поднять боевой дух?

— Ну... Не знаю.