Серебряный медведь

Ладно, будем надеяться на лучшее...

— Благодарю вас, мэтр Вальгейм. — Широким движением руки Примус отправил здоровяка на место. — Мэтр Жорэмо, ваш черед.

Теперь у свечей застыл чародей относительно молодой. Где-то от тридцати семи до сорока лет, на первый взгляд. Несмотря на возраст, его темя покрывала обширная плешь, стыдливо прикрываемая зачесанными справа налево реденькими, мягкими волосиками. Он стыдливо улыбнулся, поднял брови «домиком», без предупреждения хлопнул в ладоши.

Резкий звук заметался под заросшими паутиной потолочными балками, заскакал по углам остромордой травяной лягушкой.

Словно тарелку об пол брязнули. Прокатилось эхо.

Неприятное эхо...

Очень даже неприятное.

Оно словно тронуло какие-то струны в душе.

Холодок зародился в области желудка и двинулся вверх, охватывая и обжигая морозом легкие.

Дель Гуэлла почувствовал желание развернуться и уйти. Да пропади они пропадом! Эти чародеи, этот герцог слабоумный, этот заговор, вся эта Сасандра, в конце концов! Ради чего он здесь? Ведь жизнь так коротка.

Не успеешь оглянуться, и костлявая лапа смерти вцепится в твое сердце, сожмет, как бы пробуя на ощупь, а потом придавит посильнее... И все. Кто знает, ждет ли тебя счастливое посмертие или ледяная бездна Преисподней? Тебя просто не будет. А все остальные будут. Они будут ходить, болтать о всяких глупостях, жрать до несварения желудка, совокупляться до одури... А тебя уже не будет. Неужели они не понимают этого? Неужели не боятся? Прочь! Скорее прочь и как можно дальше! Удрать, забиться в щель, в нору, в берлогу! И не дышать. Закрыть глаза и затаиться...

Глава контрразведки глянул на лица чародеев, словно пытаясь сказать им: «Что же вы? Бежим! Бежим, пока не поздно!»

Ему ответили испуганные, растерянные, ошалевшие взгляды.

Герцог делла Пьетро озирался по сторонам, даже не пытаясь удержать прыгающую челюсть. Зубы его выбивали дробь. Казалось, он не убегает лишь потому, что ноги отнялись со страху.

С громким стуком распахнулась дверь.

В комнату ворвались каматийцы-телохранители. Оба бледные. Глаза распахнуты, как у сычей. Руки дрожат так, что зажатые в пальцах корды дергаются, словно веер у ярмарочного плясуна на канате. Значит, и им страшно. Но, следует отдать должное профессиональной чести, ведь не убежали!

Примус резко взмахнул рукавом!

Дернулись, почти легли языки пламени черных свечей.

Первый каматиец закатил глаза и кулем осел на пол.