Серебряный медведь

Кроме ближайших сподвижников Кулака: Мудреца, Белого, Пустельги и Мелкого, с которыми он, похоже, не расставался, ехали Кир, Почечуй, каматиец Тедальо, аруниты Тычок и Карасик, литиец Мигуля, перебежавший из банды Джакомо Черепа, северяне Бучило и Легман, пожилой тьялец Перьен по кличке Брызг, полученной из-за неприятной привычки брызгать слюной в лицо собеседника, и еще полдюжины опытных и надежных бойцов.

Ну, и само собой, с ними ехал проводник Ингальт — человек с довольно запутанной историей. Он сидел в седле неловко не только из-за полученной в бою раны, но и из-за самого обычного неумения.

Выходец из Уннары, он отслужил полтора десятка лет в пехотном полку Сасандры, подавлял восстание дроу в горах Тумана, был ранен, охромел и вышел на пенсию. Сейчас он больше всего переживал, чтобы ничего не случилось с вдовой Ольдун, к которой он прибился, возвращаясь коротким путем из Барна на далекую родину. Если кто-то из новых односельчан заметит отставника с захватчиками, а потом вдруг, совершенно случайно, доложит людям ландграфа. ..

По правде сказать, Кулак немного разочаровался, что взял проводником не местного уроженца, а пришлого, пускай и пожившего в здешних краях какое-то время. Но Ингальт, как оказалось, окрестности Медрена изучил довольно хорошо. Сказалось его бортничанье. За три года он облазил все холмы, знал броды, овраги и топи, безошибочно называл деревушки и знал расстояние между ними. Ну, правда, в пеших переходах.

Второй день он вел наемников, забирая севернее города.

Там, по слухам, и стоял замок ландграфа.

Кир много размышлял — чего же им предстоит ждать в логове тельбийского дворянина? Скорее всего, ландграф принадлежит к числу непримиримых противников Сасандры. К тем, у кого чувства затмевают разум, и они готовы броситься на врагов с голыми руками. Ведь большинство местной знати вовремя вспомнило пословицу — плетью обуха не перешибешь. Они присягнули императору, вывесили рядом со своими знаменами ало-золотой стяг Сасандры и теперь, может, и будут строить козни, но исподтишка, несмело и с оглядкой.

А этот попер в открытую. Даже разрешил своим латникам выкрикивать «Медрен!». Или ошалел от ненависти настолько, что утратил всяческое самосохранение? Или уверен в безнаказанности? А на чем такая уверенность может основываться? На дружбе с сильными мира сего? Неисчислимом богатстве? Колдовстве?

Мысли о колдовстве увели молодого человека в сторону от Медренского ландграфа.