Уркварт Ройхо

Ну и добыча с древнего капища, массивные серебряные канделябры под свечи, осколки каких‑то золотых предметов, древние монеты с непонятными надписями и кувшинчики из драгметаллов под благовония и масла.

Ну и последний раскоп мы сделали уже после полудня. Под корнями древнего дуба, росшего позади господского дома, обнаружили двадцать продолговатых серебряных цилиндров весом по килограмму двести грамм каждый. Судя по всему, это были заготовки под монеты, которые, некогда, перевозили торговцы из Мариенгарда в Адельбург.

На этом наши поисковые работы были окончены. Все мы сильно проголодались, и направились в обеденный зал, где спасенная мной девушка, про которую я, увлекшись сбором баронского добра, уже забыл, наконец‑то, пришла в себя. Она с испугом смотрела на крепких мужчин при оружии, которые с хозяйским видом ходили вокруг, а потом присаживались за стол, и молчала. И посмотрев в ее наполненные тревогой выразительные карие глаза, я решил, что ужин пока подождет, и сначала следует переговорить с местной жительницей.

– Как вы себя чувствуете? – присев на табуретку рядом с ложем девушки, спросил я ее.

Короткое молчание, и ответ:

– Хорошо.

Отметив, что голос у спасенной девчонки не дрожит и звучит приятно, можно сказать, мягко, я продолжил:

– Вас покормили?

– Да, благодарю.

– Кто вы и как вас зовут?

– Я старшая дочь барона Пертака, – короткая заминка, – от наложницы. Меня зовут Инна. А вы кто?

– Позвольте представиться, – я слегка кивнул, – граф Уркварт Ройхо. Прибыл в поместье Пертак дабы уведомить людей и домочадцев барона, что он скончался.

И до тех пор, пока герцог не решит судьбу этих земель, они переходят под руку моего товарища графа Тормана Сараны, интересы которого я представляю.

– Бедный папа, – всхлипнула девушка, и прикрыла глаза. – Сначала призраки, а теперь еще его гибель. Наверное, привидение говорило правду, и он совершил смертельную ошибку, покусившись на святыню народа най.

– Что за народ най? Какая реликвия? Призраки разговаривали с вами?

Невольно, вопросы, которые вертелись на языке, посыпались из меня один за другим, и этим я напугал Инну.

Она закрылась пледом и заплакала. Напрягать девушку я не стал, и так совершенно ясно, что у дочери Пертака сильнейший стресс. Сначала призраки, которые непонятно что творили в поместье‑замке, холод и голод в святилище Улле, где она пряталась, а теперь еще известие о смерти батюшки, и рядом незнакомые люди, от которых неизвестно чего ожидать.