Уркварт Ройхо

В прошлом пограничник‑рейдер, двадцать лет на юге империи ловивший контрабандистов и диверсантов из Королевства Ассилк, и успевший поучаствовать в знаменитом побоище на Диньском поле, где отличился полк Квентина Ройхо. С этого момента началась более или менее нормальная учеба, так как с нами, наконец‑то, стали заниматься учителя и инструктора.

Однако определенного распорядка дня не было, и все происходило на первый взгляд спонтанно, можно сказать, неорганизованно. С утра физподготовка, затем верховая езда, всего два часа, после фехтование, а далее снова физические упражнения и история имперских войн.

Какая‑то мешанина. И хотя беготни по кругу и нагрузок стало меньше, а работы для мозга больше, меня такое положение дел все же не устраивало, поскольку знаний и умений у меня опять не прибавлялось, а учителя и сержанты просто присматривались к кадетам и выясняли их интеллектуальный уровень.

В общем, странный месяц, который истек вчера. А сегодня начинается четвертый, у нас будет очередной выходной день, а далее снова начнется учеба, и какие изменения грядут, никто, даже Виран Альера, точно не знает, потому что, хоть он и имел про «Крестич» некоторую информацию, но не мог знать все досконально.

Я вновь вернулся в реальность, а воспоминания, от которых у меня начинали скрежетать зубы, загнал в дальний угол своей памяти. Наши сержанты стоят перед строем, и хотя они видят, что все кадеты на месте и за минувшую ночь никто из «Крестича» не испарился, следуя древнему ритуалу, они выкрикивают фамилии своих подчиненных.

Первый и третий десяток меня не интересуют, я вслушиваюсь в слова сержанта Сантина, высокого блондина, который чем‑то напоминает жердь, и в целом производит впечатление неуклюжего человека. Однако, мы, его подчиненные, знаем, что он может быть очень быстрым, резким и гибким, и является великолепным гимнастом с навыками разведчика, который подмечает любую мелочь, а потому недооценивать его нельзя и каждый кадет стоит не шевелясь.

– Виран Альера! – выкрикивает сержант.

– Я! – откликается мой единственный в этом мире друг.

– Нунц Эхарт!

– Я! – слышится бас, некогда полного и веселого, а теперь худого и вечно хмурого третьего баронского сына.

– Тарди Пест!

– Я! – подает голос сын простого ремесленника оствера из Йонара.

– Граф Торман Сарана!

– Я! – отвечает уже получивший сегодня тумака рано ставший сиротой, и отправленный в лицей матерью, шестнадцатилетний граф.