Император полночного берега

Из этого состояния его вывело осторожное прикосновение к плечу. Император вышел из оцепенения и взглянул на Метоннеса.

— Она созналась, — сообщил советник. — Это она отравила царевну. В ее спальне мы нашли вот это.

Метоннес протянул императору кисет, перетянутый кожаным шнурком. Нокатотос принял кисет в ладонь, накрыл его другой ладонью. Искушенному в чародействе императору, по праву являвшемуся еще и верховным жрецом Ногары, не было нужды заглядывать внутрь или спрашивать, что это такое. Он сразу понял, что держит в руках.

— Сон Тота, — прошептал Нокатотос. — Он высасывает жизнь из человека.

— Теперь, когда известна причина, наверняка есть возможность противостоять недугу, — предположил Метоннес.

Император покачал головой.

— Против этого зелья нет противоядия. Это не простая отрава. Она уничтожает не тело, а душу. Немея отдает свою жизнь Тоту и просто угасает. Она растает, как свеча, и мы ничего, ничего не сможем с этим поделать.

Он взглянул в сторону дыбы, где пытали его супругу, и спросил:

— Она сказала, зачем это сделала?

— Ревность, — просто ответил Метоннес.

Император вздохнул и склонил голову. Он словно еще больше постарел. Казалось, недавний припадок ярости полностью лишил его сил и на смену бешенству пришла полная апатия.

— Что нам делать с... ней? — осторожно спросил Метоннес.

Он не осмелился назвать Ксаннею императрицей.

— В стену, — глухо произнес император.

— Это окончательный приговор? — все так же осторожно осведомился советник.

Император поднял на него взгляд.

— Эта женщина предала меня, предала империю. В стену ее!

— Может быть, следует еще раз допросить ее? — снова поинтересовался советник. — Может быть, в условиях ее сговора с хишимерским жрецом есть еще что-то, о чем мы не знаем?

— Это уже не имеет значения, — ответил Нокатотос. — Царь Хишимера все равно не получит то, на что рассчитывает. Казнить ее!

С последним возгласом ярость, похоже, вновь захлестнула разум императора.

— Остальных? — спросил советник.

— Продолжайте пытать, — безжалостно процедил император сквозь зубы и поднялся с кресла. — Пусть умрут в мучениях.

С этими словами император пошел прочь.

Следуя приказу повелителя, палачи под руководством Метоннеса сняли опальную императрицу с дыбы и, как есть — нагую, потащили в дальний конец обширного дворцового подземелья.