Костями, кровью и железом

В районе живота, разошлись пластины, несколько из них повредили еще стрелы во время корабельного боя, следом немало сильных ударов врага во время сражения близь ангела, разогнули металлические нити, которые их скрепляли. Волки завершили это дело, латы в некоторых местах разошлись, там уже блестели бронзовые кольца поддоспешника. Кольчуга была новой и не помнила тех шрамов, что крылись под ней, а вот железо - оно помнило все.

Как оказалось, звездный доспех не был неуязвимым. Клинки, клыки, стрелы - все это гнуло латы.

По крашенному металлу, высекая искры проносились острия мечей и броня светлела, принимала в местах попаданий свой истинный облик. Потом, тот, кто ранил воина Эренея умирал и уже его кровь омывала эти борозды. Кровь там запекалась, засыхала и заполняла выбоину. Так, на доспехе исчезали следы, в горячке боя, воин в нем становился будто бы освежеванным. А потом, когда вода омывала броню, снова показывалась настоящая личина лат - истерзанных, посеченных клинками. В мирное время, доспехи с былых войн чтились свыше новых. Считалось, что они несут в себе память о великих боях и великих свершениях. А шрамы на них вечно казались Сэто скорее отметиной о победе, символом стойкости железа, но никак не воспоминании о поражении, от которого спасла лишь тонкая пластина стали. Парень видел ровные следы от ударов сабель и фальшионов, отметины от сломанных копий и лопнувших стрел на древней броне. Но все это оказалось далеким от реальности. Доспех гнули, дробили вместо ребер парня, наручи рассекали и прокусывали, но вместо них могли оказаться его руки и пальцы. Звездный металл действительно спасал жизнь ценой себя самого. Если бы не он, Сэто уже сотню раз был бы мертв. Но казалось, в той бойне, которая уже начинала бурлить вокруг, даже железо рано или поздно подведет. Казалось, доспех парня уже успел повидать больше, чем древние реликвии пелетов. Впервые Сэто понял настоящее применение этих лат, не как символ верности богам и не как образ величия. Впервые великолепный лагреанский доспех превратился в простое средство для сохранения своей жизни и впервые захотелось стереть все шрамы, что напоминали о доблестных победах, ведь броня начинала давать слабину. Её перековывали редко, она была чем-то святым, что несло воспоминания часто не одного, а многих воинов. Но святость меркла перед холодной мыслью рассудка.

Руки рвали окровавленную попону на трупе скакуна. Конь умер быстро, ему перегрызли глотку.