Орден Равновесия

Вытянутая в длину комната с низким потолком была заставлена шкафами и шкафчиками, столами и столиками, на полках громоздились манускрипты в тяжёлых кожанных переплетах, на них лежали серебристые циллиндры считывателей для порождений Великой Машины, стояли реторты и приборы синеватого стекла, состоявшие из хитросплетений тонких трубок, по которым бесшумно перетекала вязкая жидкость.

Из маленького окошка в дальней от входа стене лился тёплый солнечный свет, растекался золотистой лужицей по простой деревянной столешнице длинного рабочего стола.

В отличие от прочих поверхностей столешници была пуста, за исключением очень простого письменного прибора и толстой тетради в переплете из змеиной кожи, перевязанной длинным черным шнуром.

Ниула провела рукой над переплетом, шепнув заветное слово, и открыла тетрадь.

Достав из подставки перо, обмакнула его вчернильницу, и вывела аккуратным почти детским почерком - “Почему дочка купца?”.

Отодвинула тетрадь и задумалась.

Да, это был именно тот правильный вопрос, который магам следовало задать друг другу в первый же день, как только они узнали о ритуале и смерти ла Гриса.

Так кто же ты такая, мертвая девочка Илга?

___***___

- Хорошая она была. Добрая. И любопытная. Все к нам бегала смотреть, да просила, чтоб я ее научил на мечах драться, - Огерд подкинул в костер ветку сухого, каменно твердого степного кустарника. Нарубить его для костра было настоящим проклятьем, но горел он долгим ровным пламенем и давал достаточно тепла, чтобы не окоченеть ночью.

А ночи в степи оказались неожиданно холодными, причем, холод наваливался вместе с темнотой - неожиданно и зло.

Поэтому, жгли костры, жались друг к другу, спали по очереди, но держали темп. Огерд гнал отряд вперед, туда, где уже исчез столб густого черного дыма. Гнал по следам гигантских кошачьих лап, не давая передышки, останавливаясь только когда видел, что лошадям надо дать отдых.

Люди отдыха не просили.

Поначалу Огерд все присматривался к девчонке, но быстро убедился, что она загнала горе глубоко внутрь, а сама видит перед собой только следы убийц своего отца.

Огерд не пытался подсесть, ни о чем не расспрашивал, ждал.

И на третий день она сама подошла к их костру и тихо села чуть в стороне. Подтянула колени к подбородку и застыла, глядя в огонь.