След Охотника

Увернувшись от второй попытки его схватить, он ушел наверх, к комнатам, хотя совершенно не знал, какую из них на ночь нанял Кэйсар, и нанял ли вообще, или просто отирался внизу. Едва не дошло до драки, когда Кэйсар догнал его, перехватил за одежду и потащил обратно к столу, но оборотень попросил глухо:

— Я потом сам все объясню. Просто послушай.

Но за столиком уже пусто.

О письме Глейн не забыл, но сейчас просто не до него было. Кэйсар показал комнату. Закрыв дверь, он сел напротив, у него горели глаза и то и дело обнажались в ухмылке клыки.

— Они из-за наследства сцепились. Любой другой Охотник к черту бы послал. Но не ты, Глейн.

— Почему? — не понял тот. — Почему я должен лезть в дела оборотней?

Кэйсар поморщился, он сейчас был похож на бандита, который пытался втянуть Глейна в какое-то опасное дело.

— Потому что оборотни — такие же люди. Потому что их хозяин все оставил среднему сыну, которому еще четырнадцать, и он слабый. Его не смогли защитить, его сторонников отбили, и теперь он изображает, что все понял и подчинился.

Но он же не дурак.

— Ты тут при чем? — по-прежнему не понимал Глейн, и на Кэйсара этим вопросом словно ведро холодной воды вылили. Он перестал суетиться, посмотрел в доски деревянного пола, и уже серьезнее признался:

— Отец умер. Мои братья моего же брата в заложники взяли, чтобы оставленное ему самим забрать. Я, наверное, должен был бы сам разобраться, но я не хочу тебя одного оставлять.

— Со мной ничего не случится, — Глейн почувствовал, как все внутри похолодело и задеревенело тело в страхе, что любой жест может выдать его тайну.

— А со мной? — спросил Кэйсар, очень похоже изобразив беспокойство. — Мне очень нужна твоя сила, Глейн. Ты уж прости меня… Получается, я тобой только пользуюсь, но я не смогу справиться, если ты не…

— Прекращай, — скомандовал Глейн, нахмурился. — Это ваши земли. Не за стеной, конечно, но Охотнику там будут не рады.

— А я, значит, по человеческим хожу с Охотником, и ничего, — возмутился Кэйсар, снова сменив настроение.

Они словно занимались перетягиванием одеяла, прямо как дети. Только Глейн понимал, что отказывался теперь потому, что боялся — Кэйсару скажут правду чужие и при нем, при Глейне. А с другой стороны, кто видел, что именно он убил оборотня? Глейн ничего не обещал крестьянам и не брал у церкви денег за это убийство, и смерть не была записана на него. А на серебряных пулях не нарисовано, чьи они. Но молчать или отказываться идти с Кэйсаром из-за правды — трусость.