Время Перемен. Том 1

- Род! – позвал граф, - Иди сюда, мы едем в Лемэс!

И тут же осёкся, вспомнив, чем сейчас занят слуга и два его конюха. Паршивые воспоминания утра и восторг от письма самого де Крюа боролись между собой. Жерар кипел внутри от избытка чувств.

«Нужно успокоиться».

- Марта, подай вина, пожалуйста!

Расторопная служанка принесла бокал в гостиную, знала, что господин никогда не пьёт больше одного. Жерар сел за стол и сделал глоток, выдохнул.

«Хватит метаться, нужно разложить всё по полочкам. Итак, первое: не попрощавшись с матушкой, я никуда не поеду, так что торопиться до её возвращения не стоит.

Второе: кого взять из слуг лучше решить с Родом. Третье: оружие точно стоит брать. Неизвестно, к какому полку меня прикомандируют и какое там будет снаряжение».

Мысли немного улеглись. Жерар подумывал пробежаться, или поупражняться с эспадой, чтобы прийти в норму, но со двора раздался крик:

- Графиня! Графиня едет!

В доме поднялась кутерьма, слуги спешили на двор встречать хозяйку. Молодой граф сбежал по лестнице и увидел толпу возле дома, окружившую карету.

Все, кто был рядом, пришли встречать матушку. Дверь распахнулась, она чуть ли не бегом приблизилась к крыльцу, заключила его в объятия и прошептала:

- Я чувствовала, что-то произошло. Что-то важное для тебя.

***

- Нет, жена, я поеду в Лемэс с графом. Решение принято и уже не обсуждается.

Старый слуга сидел в их комнате за маленьким столиком и уплетал кашу с топлёным салом.

- Я чувствую, случится что-то нехорошее, - ответила Астрид, - Останься, прошу тебя.

- Ты права, случится. Поэтому я еду.

Марта поставила рядом стакан молока, не вмешиваясь в разговор взрослых.

- Мальчик уже вырос, ты не можешь всё время быть рядом, - возразила жена.

- Могу и буду. Сама знаешь, чем мы обязаны его отцу…

Жена не отвечала.

Род помнил всё как вчера. Хриплые стоны жены, рожавшей четырнадцать часов, но так и не разродившейся. Осунувшиеся, скорбные лица остальных людей, кто понимал: надежды не осталось, смерть заберёт и жену, и ребёнка, лишь хорошенько помучает прежде.

Собственное отчаяние, бездна горя, бессилие помочь чем-либо. Порыв самому остановить эти мучения, но рука не поднимается… Бегущий виноградарь и скачущий за ним древний в сером развевающемся плаще. Лицо его не выражает эмоций, голос бесцветный, как пасмурный осенний горизонт: «Ей можно помочь. Все останутся живы».

Вспыхнувшая за этим надежда, и сразу же угасшая, когда пришелец назвал сумму. Никогда не было и не будет у них таких денег.