Время Перемен. Том 1

Я года три тому случайно увидел, потом примечать стал: если графиня со служанкой шушукается и передаёт что-то, значит, девка к вечеру бумажку Клузо потащит, это уж будьте покойны.

- И часто она туда бегает?

- В неделю раз, а то и чаще.

«Это может быть важно», - размышлял Люк, слезая с коня.

- Ладно, сидим, ждём. Посмотрим на эту записку. Петруччо, не зевай там, - крикнул он пестуйцу.

Люди опять расселись на земле. Тиль и некоторые из солдат не спеша доводили лезвия алебард. Кто-то тёр нагрудник промасленной тряпкой, кто-то жевал.

Прошёл час, когда Петруччо вернулся с поста и тихо сказал:

- Идёт.

- Прячьтесь. Как мимо нас проходить будет, мы с Тилем спереди на дорогу выходим, тройка Жака сзади. Остальным сидеть в лесу.

- Как разбойники прям, - весело прошептал Марио.

- Да, как разбойники. Не хочу ловить её по лесу, если вдруг ей взбредёт в голову бежать.

Люк видел эту служанку в замке. Красивая, спину ровно держит, платье справное. Прямо леди.

Когда они перегородили ей дорогу с двух сторон, служанка и не думала бежать.

Она остановилась и молча ждала, не сводя глаз с капитана. Капитан сидел на лошади – если вдруг решит бежать в поле, можно догнать без труда да перетянуть пару раз плетью, далеко не убежит.

Он направил лошадь к девушке. Копыта неторопливо процокали, а Люк сказал:

- У тебя письмо для Фабьена де Клузо, дай его мне.

- Господин капитан, никакого письма у меня нет. Но, если бы и было, подчиняюсь я только графине.

«Врёт».

- Я здесь по приказу первого министра. Все обязаны содействовать мне, даже твоя госпожа.

А ты сейчас мешаешь. Знаешь, что за это бывает?

- Я под защитой графини, на её земле, только троньте – всё расскажу её светлости.

- Ты нарушаешь приказ министра.

- Так пусть министр и разбирается, а ещё лучше – король, - служанка посмотрела на него с вызовом.

- Думаешь, у короля и министра есть время разбираться с такой мелочью, как ты? Глупая девка. Да ты и моего времени уже порядком потратила. Видно, тебя не били никогда. Что-ж, придётся мне.

Он схватил хлыст, притороченный к седлу и легко перетянул по красивому лицу.

Она согнулась. Больше чтобы показать боль, нежели от самой боли. Люк прекрасно разбирался в таких вещах. И ненавидел, когда так делают. Он жахнул ещё и по спине, потом произнёс железным голосом:

- Бумагу!

Женщина стонала и плакала, но письмо достала.

«Видно, не так тебе больно, раз шевелиться можешь. А ведь всё могло выйти по-другому, не будь ты такой наглой».

Де Куберте спешился и развернул письмо.