Дети за куполом

В этот день Марк осознал, что у рубров учёба ничуть не легче их: Карина пыталась читать прямо во время тренировки и постоянно забывала, что Марк может работать только одной рукой. После отбоя он ещё долго в полудрёме следил за её эмоционалом: спать она так и не легла. Судя по всему, продолжала зубрить у себя в комнате.

Могла бы, кстати, не напрягаться: за завтраком на дуосу ожил переносной звукач Ортея. Весёлый женский голос сообщил, что занятий в тренировочном корпусе сегодня не будет, а вместо этого их семью вышвыривают на полевую тренировку на специальной площадке у западной границы купола.

На два дня. Без снаряжения.

Последнее указание было буквальным. С собой не разрешалось брать ничего — ни палаток, ни спальников, ни даже еду. Пустое белое поле, заснеженное по колено, встретило их девственной чистотой. Пришлось под руководством старших сооружать из снега укрытия, разводить костёр из сырых веток, топить на нём воду для питья, удерживая её энергетическими полями за неимением посуды.

Марк психанул и вопреки протестам Азиры содрал надоевший гипс с уже вполне здоровой руки.

Предприимчивый Ортей заполнил бездну освободившегося времени подвижными тренировками, благодаря которым даже двадцатиградусный мороз не так ощущался. Правда, к темноте тело уже отказывалось слушаться, желудок поминутно каркал от голода, а зубы всё равно выбивали сумасшедшую дробь. На ощупь забравшись в свою с наставницей «палатку», Марк увалился набок и почувствовал, как спина Карины прижимается к его собственной — чтобы согреться.

Он с сочувствием подумал, что ей куда труднее. Дома она вечно мёрзла, куталась в плед; где остальные спокойно ходили в рубахах — упрямо оставалась в кофте. На улице наматывала на лицо шарф. Однажды он подслушал, как Итина и Камайла сплетничают по этому поводу: «кожа да кости — чему греть-то?»

Как ни странно, тепло и правда разлилось по телу и позволило уснуть.

Треса выдалась тяжёлая. Желудок, с прошлого утра не получавший ничего, кроме топлёного снега, совершенно обезумел.

Сил не было. Атры не выдерживали и вопреки запретам куратора втихаря согревались, прогоняя по сосудам энергию. К вечеру осталось лишь одно желание — лечь где-нибудь в этот проклятущий снег и отрубиться. Уснуть или умереть — неважно. И только злыдень-Ортей упрямо и безжалостно не позволял этому желанию осуществиться.

Когда из звукача на одиноком столбе с краю поля раздался короткий приказ отправляться домой, Марк не поверил ушам.