Ин и Яла

— Я тут же принялась за мясо, ощущая адский голод.

Быстро утолила первый голод, затем уже ела не спеша, иногда поглядывая на невозмутимого наставника, который проявлял чудеса выдержки. За какие-то пару дней он стал мне роднее всех!.. Смутившись ходом своих мыслей, я быстро дожевала остатки риса и протянула пустую тарелку Ину, зажимая пальцами той же руки палочки для еды.

Приняв у меня посуду, он положил ее в деревянную лохань с водой. Тут же раздался плеск, и щетка заскребла по стенкам чашки. Ин же невозмутимо сидел и доедал свою порцию, ранее отложенную в сторону.

Его внимательный взгляд не оставлял моего лица ни на мгновение. Разволновалась еще сильнее, заметив его пристальное внимание, поэтому я решила без лишних слов просто лечь спать. Завтра будет завтра. Думаю, на бой меня не вызовут, две недели неприкосновенности еще не прошли. А о том, что меня выгнали из додзе, даже думать не хотелось. В этом случае, конечно, все возможно, так как кодекс синоби на остальных жителей не распространялся, тем более отшельников.

— Переживаешь? — спросил откуда-то из-за моей спины наставник, стуча тарелками. Затем Ин снял верхнюю рубашку, оставшись только в тренировочных штанах, и лег рядом со мной. Бамбуковые матрасы так же, как и вчера, лежали рядом друг с другом. И я была этому искренне рада. Оказавшись лицом близко к голой груди Ина, хотела развернуться, но его нежные объятья притянули к себе раньше. Приятное тепло разлилось по всему телу, сердце хоть и ускорило ритм, но теперь уже не болело, скорее, просто волновалось.

И все же, чему здесь волноваться? Я жива, здорова, сыта, согрета, другие же потребности тела выполнила ранее. Положительно не понимаю, что происходит.

— Я люблю тебя, Яла, — произнес он, прижимая сильнее к себе, его дыхание участилось.

— Прости, Ин… — начала было я. Он же вздрогнул, сглотнул и, кажется, перестал дышать.

— За что? — прохрипело его горло, не дождавшись окончания моей мысли.

— Я не знаю, что это значит… — выжала из себя и обрадовалась, что наконец призналась, потому как в ответ его губы прикоснулись к моим волосам.

Внутреннее зрение подсказывало, что он улыбался, отчего мне тоже стало вдруг радостнее и даже как-то теплее внутри. Удивительная техника эта — «люблю».

Он же пояснил:

— Этими словами я лишь выразил малую толику своих чувств к тебе… Яла.

— Но… — вставила я, не успев договорить. Ин меня перебил, призвав к молчанию:

— Дослушай, пожалуйста. Я хочу рассказать, чтобы ты поняла.