Эдемский Маг. ТОМ II

Либерт сидел, словно сжавшийся ёжик, обидевшийся на весь мир, но одновременно старающийся не драться с ним, а вприпрыжку от него улепётывать.

— Да — где-то я трусоват. — крикнул в пустые пыльные средневековые покои архимаг-предатель, самый главный трус из всех трусов. — Но я не хочу помирать за какого-то Демиурга, за какой-то чёртов План… Я не хочу в этом во всём участвовать! Я… Я всё бы отдал за свою свободу, за небольшой уютный домик, где меня бы весь мир оставил в покое… И как я оказался на кресле архимага? И почему я настолько слабый, что позволяю другими людьми управлять своей жизнью и судьбой? — вслух размышлял архимаг, пока его лицо не дёрнулось в сторону входной двери.

К архимагу стучались и стучались достаточно настойчиво. — Заходите, не стоит топтаться у порога! — крикнул тощий ссохшийся смазливый Либерт, наблюдая как дверь вальяжно отворилась, впуская в покои красавца командира, с пущенными в разные стороны пышными усами и густыми чёрными волосами, убранными в весёлый небольшой хвостик, змейкой петлявший у тонкой шеи.

— Простите что отрываю от дел, если вы таковыми и занимались, — несколько дерзковато отвесил прибывший военный чиновник, тут же получивший от Либерта взгляд, полный искреннего неодобрения. — Я очень надеюсь, что моя сегодняшняя речь полностью подготовлена, написана, тщательнейшим образом проверена и идеальна до малейшей запятой! — властным грубым голосом продолжал он, будто и не замечая презренных уничтожительных взглядов Либерта.

«Сколько в этом петушке спеси, горделивости и смелости? Ведь чувствует, что я молчать буду и слово ему поперёк не скажу.

Ведь чувствует, что я простая трусливая безмозглая кукла… Вот гадство, сифилис и проказа!» — жаловался про себя архимаг, своими руками проверяя небольшую стопочку из пяти белых ровных листов.

Командир магического отряда вальяжно подошёл поближе, деловито протянув руки и принял текст заготовленной архимагом речи.

— Сами писали, не так ли? А то может снова кому-то эту работу поручили? Вы же у нас такой — любитель уютного пыльного кабинета…

— Я писал, я! Своей собственной рукой писал свои, вы уж не поверите конечно, личные мысли на этот счёт.

Ваш язычок должен быть менее подвижен, а рот открываться только тогда, когда выше вас по должности давали б вам возможность оный открывать. Просто выполняйте свою работу, Джон Улоп. Командир — так иди речь произноси перед всей армией, да не забудь напомнить, что я захворал сегодня, — на редкость смело и без запинки Либерт отчитал своего слугу.