Последний из Двадцати

Ему показалось, но на какой-то миг в их глазах сверкнул огонь надежды.

Бесы. Правила. Странный мир. Рун никогда не думал, что у придорожных бесов может быть что-то ценней собственного хвоста, а поди ж ты. Если проигранец в течении двух дней ни одной души не соберёт - лет десять, а то и того пуще пустовать будет, не явятся: правило. Наберут полтора десятка душ - и поминай как звали, год-два даже носа не покажут: правило. Настигнет их чародей и прогонит со своих земель, откажется играть, помянет бесовью мать - что серная вонь прочь испарятся.

Потому что правило.

Старый Мяхар от игры никогда не отказывался - а потому не раз и не два, как одно из величайших своих достижений демонстрировал коллекцию мохнатых хвостов. Мальчишка раз от раза принимался их считать, но сбивался на второй сотне.

Старик любил пощекотать собственные нервы, зная, что ставят на кон при игре с придорожными бесами. Как и знал одно из нерушимых правил - победить в игре проигранца значит получить над ним власть.

Без хвоста эти бестии на дороге никогда не явятся; хвост для них что мана для чародея.

А ещё счастливец, что вопреки собственной неудаче и мухлежу нечистых одерживал над ними верх мог запросить всё, что угодно.

В разумных пределах.

Рун хлопнул в ладоши, и колода карт, ещё мгновение назад прятавшаяся в кармане рубахи горбатого оказалась в ладони у чародея. Карты придорожные бесы любили, холили и лелеяли. Рубашка была приятной и тёплой на ощупь, будто кожа. С лицевой стороны на Руна будто живыми глазами таращились вожди, селяне и чародеи.

Художник точно знал своё дело и не зря ел свой хлеб.

На мордах проигранцев отразилась сразу же смесь ликования, тихого ужаса и удивления. Чародей взял в руки их вещь! Сам! В глубине поросячьих глазок, на пару с надеждой, тут же заплясал озорный огонёк. Один из Двадцати-то мямлей оказался, рохлей! Хотел фокус показать, да теперь он ему боком выйдет! Руну казалось, что он буквально видит те картины, что так ярко рисует им воображение не жалея красок.

Душа, да чародея, да не последнего, а из Шпиля - не каждый придорожный бес похвастать сможет! Они уже как будто готовы были делить участь чародея, что шкуру неубитого медведя.

Щенячий восторг, обуявший нечисть, казалось, можно было резать ножом. Но если уж кто и чует подвох, так это проигранец. С каждым мгновением, они всё больше и больше проникались тем, что на лице чародея поселилась отнюдь не глупая, а самодовольная улыбка.