Тень ассасина

Покойный отец выбирал такого наместника, который будет всем обязан Правителю, но не сможет поднять восстание и захватить власть – за таким не пойдут солдаты, за таким не пойдут офицеры, такого не поддержит любой высокий род! Посадить там наместником старшего сына – все равно, что лично снять с головы Ореол Предков – Изгар невольно потянулся к виску, Ореол последние годы немного давил, и он давно собирался отдать его ювелирам – слегка расширить. Тяжесть этой золотой тиары, реликвии семьи, он любил, но возраст брал свое и все реже у него хватало сил надевать Ореол на пиры.

Конечно, Владыка уже отдал приказ и завтра Йоджо публично казнят за воровство, но он чувствовал, каждую минуту чувствовал, как власть тихо, незаметно, по капле покидает его стареющее тело вместе с силами.

Вечер был душным – ни ветерка - даже занавеси, ведущие на широкий балкон, не колыхались. Распахнув тонго на груди, Изгар потер влажную, обрюзгшую грудь – давило сердце. Он знал – если потереть грудь и двигаться очень медленно – боль немного утихнет.

Правитель медленно встал и, с досадой отпихнув шелковую штору, вышел на воздух. Луна светила так ярко, что не было нужды в вонючих светильниках, воздух, пусть и тяжеловатый от влаги, был напоен ароматом весенних цветов. Каждый день роскошные вазы на террасе наполняли свежими охапками самых редких растений. Тоска сжала сердце старика – даже запахи, божественные запахи он ощущал очень слабо.

Раньше, в молодости, он редко сидел здесь один. Часто приглашал в покои друзей, жен и наложниц, сказителей и музыкантов. До утра рекой лились тонкие вина, плелись беседы и интриги, появлялась и уходила любовь к новым женщинам.

Последние годы все это медленно сошло на нет, ему все больше хотелось уединения. Даже общие пиры становились утомительны и скучны. Изгар дошел до разбросанных на коврах подушек и, с тихим стоном сгибая ногу, попытался устроиться по удобнее.

-- Владыка чем-то опечален?

Низкий мужской голос, прозвучавший столь внезапно, заставил владыку дернуться и неуклюже забиться в подушках – он упал и все никак не мог сесть – руки скользили по шелку и мешала старческая немощь.

Наконец Изгар сел, задыхаясь и пытаясь унять сердцебиение. В голове слабо ворочалась мысль: «Неужели конец?!»

Незнакомец молча стоял перед ним, не делая ни одного движения, не доставая оружия и вообще не шевелясь.