Время Волков. Клятвопреступник

Жаль, окно было слишком маленьким, чтобы Джон мог пролезть.

Он не мог сделать ничего. Джон снова был тем мальчишкой, сжимавшим в тонких руках скользкую рукоять меча, стоя напротив взрослых воинов, но сейчас отец не мог ворваться внутрь, чтобы спасти его, сейчас отец вообще ничего не мог.

Они все сейчас были беззащитны.

Дверь открылась, Джон резко повернул голову и первым, что он увидел, был серебренный блеск доспехов. Он узнал длинные седые волосы сира Барристана.

— Это было глупо.

Джон поднял ноги, махнул ими, вскакивая с кровати.

— Глупо? — Переспросил он охрипшим голосом, — Цареубийца напал на моего отца.

Королева. Мизинец. Варис. Кукловоды из подземелья, разгневанный король Роберт, Тайвин Ланнистер. Ничего из этого он не мог сказать в слух. Никому, кроме отца и Джори. Никому, кроме отца.

Старый рыцарь нахмурился.

— Ланнистер перешел черту, и король наказал бы его, обратись ты за правосудием, но.

— Король женат на его сестре! — взревел Джон, — И он не станет защищать того, чью голову собирался забрать при встрече!

Замолчав, Джон почувствовал странное спокойствие, его ярость никуда не исчезла, просто вдруг заледенела.

— Король не желает смерти твоему отцу, его гнев утихает столь же быстро, как загорается.

— А мой — нет, — ответил Джон, — Цареубийца заплатит за то, что сделал. Пусть это займет у меня полжизни, но он заплатит.

Барристан покачал головой.

— Ты нарушишь королевский мир, подняв на него меч.

— Как он нарушил, подняв меч на отца, — отвечал Джон.

Барристан молча прошел в комнату, пододвинув себе единственный стул, и сел.

— Я убедил короля, что он может выпустить тебя, но тебе будет запрещено носить оружие, находясь в Красном Замке, это условие ее величества. Я сказал, что в тебе нет жестокости, но то, что гвардейцы Старков перестали пускать ее даже в башню Десницы, оправдать невозможно, и это ты отдал им такие приказы.

Джон покачал головой. Если королева согласилась дать ему покинуть комнаты, значит делать этого не стоило. Он сел на кровать напротив Барристана.

— На Пайке я впервые убил, сир. Мне было меньше, чем моей младшей сестре, и я заколол человека куском дерева, отрубил ему пальцы и раскроил топором череп. Во мне есть жестокость, и вам было бы это известно, знай вы обо мне хоть что-нибудь.