Бегство колдуна

Папа тогда вернулся домой пьяным с бутылкой вина и очень-очень злым. Я тогда была на кухне вместе с мамой, мы готовили ужин. Когда дверь открылась, и мы увидели его пьяным, она велела мне спрятаться под стол. Он как всегда начал приставать к ней, но после ее замечания про его перегар, ударил ее. Проорал что-то про неготовый ужин. Папа часто ее бил. И меня. Но в тот день он разозлился не на шутку. Он взял бутылку вина. Ударил по ее голове.

«Ебанная стерва!»

— Потом еще раз. И еще раз, — Фешта говорила без остановки, не деля предложения паузами.

Говорила, и голос ее дрожал, словно натянутая струна. В голове эхом стоял крик матери, — А потом бутылка разбилась. И мама утихла. И больше не вставала.

— О боже…— проговорил Клинк.

Девочка не ответила. Мысленно она вновь очутилась на кухне с окнами, занавешенными темно-бордовыми занавесками… Нет, они не были черно-бордовыми.

Они были белоснежными, — с ужасом осознала Фешта, — это брызнувшая кровь сделала их такими. Прямо под цвет ее и мамин волос.

Перед глазами возник осколок стекла. Будь нынешняя она сейчас на месте той пятилетней девочки, то схватила бы эту стекляшку и ударила ею по ноге отца.

Но помогло ли бы это?

— Если он ее так часто бил, то почему не сбежала от него вместе с тобой?

— Все деньги и имущество были на счету у отца, родственников у нее не было. Нам некуда было бежать.

Они чуть помолчали. У девочки, обхватившей коленки, в голове звенела пустота и переизбыток воспоминаний одновременно, мальчик откинулся назад, прижавшись спиной к стене.

— А твоя мама любила тебя? — спросил он.

— Угу.

— А моя бросила отца, оставив его с пятимесячным ребенком на руках… она тоже, как папа и я, была волчицей.

Но Фешта его уже не слышала. Все ее мысли были поглощены светлыми занавесками и осколком бутылки у ее ног.

— А что происходило потом? Потом, когда вы сбежали из столицы?

— Ничего… почти ничего. В конце лета мы оттуда сбежали, а в начале осени оказались в местности, где не было ни дичи, ни любого другого пропитания.

И мы… нам пришлось…— слова, выходившие со скрипом, застревали в его горе.

Он повернулся к ней. Его глаза вновь светились золотом.

— Фешта. У меня почему-то стойкое ощущение, будто я не должен об этом говорить тебе, но… Но и в тоже время хочу тебе рассказать.

Она замерла, осознавая, что он собирается ей сказать.

— Мы… мы ограбили и полностью вырезали всю деревушку рядом с Агранском. Не сделай мы этого, мы бы умерли от голода.