В конце вечности

Словно все эти самоубийцы сами из них вылезли разом. Я приказал зарыть и молчать. Сейчас и так мораль среди людей шаткая.

— Чертовщина, говоришь? — произнёс Демид, покосившись на запертую келью в конце зала. — Как по мне, так эта самая чертовщина вскоре будет удивлять нас не больше петушиного крика на скотном дворе.

— Я распорядился, чтобы парня с девчонкой разместили в башенных покоях, — кивнув куда-то в сторону, сказал генерал. — Приставил охрану. Этот Остап хочет тебя видеть. Когда вам устроить встречу? — заглядывая между делом в лежащие на столе отчёты разведки, спросил генерал.

— Завтра, — потрогав на голове повязку, сказал король.

— Ты позволишь ему открыть эту дверь? — серьёзно взглянув на Демида, спросил генерал.

— Безусловно, — спокойно ответил король и вопросительно посмотрел на Бёртвина. — У тебя есть сомнения на этот счёт?

— Демид, — помявшись, начал генерал. — Может, я и не читал столько, сколько ты, но в безопасности я понимаю точно не хуже. А если этот парень действительно её откроет? Что скрывается за этой чёртовой дверью? А что, если через неё мы впустим врага в самое сердце города?

— Да, Бёртвин, ты прав.

Мы не знаем наверняка, что за ней. Но это путь к надежде. Мы проиграли битву с Валофаром и должны были остаться лежать там, на поле. А этот человек спас нас тогда, пусть неосознанно. Но я чувствую, что незримой рукой его ведёт Бог. Я верю в это. И я верю тому фолианту, который читал в юные годы. Мы рискнём, мой друг.

Бёртвин молча кивнул.

Тем временем Остап и Эльза любовались из окна старой башни синей лентой реки, уходящей за пурпурный горизонт.

Остап поднял её хрупкое запястье к губам и поцеловал.

— Мне щекотно, — засмеялась она и потрепала его за усы.

В дверь постучали, петли её заскрипели, и на пороге показался вооружённый солдат, впустивший в комнату полную женщину в фартуке, сжимающую в руках поднос с горячим ужином. Аромат еды наполнил помещение, сделав его чуточку уютнее.

За ужином солнце незаметно закатилось за горизонт, и по стенам комнаты заплясали тени от канделябров.

С полей доносилось тихое пение сверчков, и, казалось, в этом мире, наполненном теплом, нежностью и музыкой ночи, нет и не может быть никакой войны. В объятиях Остапа Эльза забывала весь ужас, пережитый ей в деревне, рядом с ним ей было не страшно. Сейчас ей казалось, что пусть даже погаснут все свечи и воцарится мрак, которого она так боялась с самого детства, рядом с Остапом даже он не сумеет испугать её.