Пламенный союз

Елена снова вспомнила о том, что и сама могла воспользоваться огнём, но когда попыталась выдохнуть пламя, получила лишь глупый жалкий кашель.

Две наёмницы подхватили Елену под руки, чтобы она не упала, будучи обездвиженной. Третья, снова поудобнее перехватив кинжал, которым ранила Елену, нависла над ней. Грудь снова пронзила резкая боль. Наёмница вытащила кинжал и, вытерев его краем кафтана, убрала в ножны, застыв, будто в нерешительности. Вдруг, настолько быстро, что Елена даже не успела закричать, рука наёмницы проникла в грудную клетку, безжалостно вырвав сердце.

Елена повисла на руках державших её ведьм, отчаянно пытаясь вспомнить, как дышать. Дикий, совершенно нечеловеческий вопль отчаяния застыл в её горле, не находя выхода.

Её сердце аккуратно сложили в шкатулку, которую держала наготове четвертая девушка. Женщина в расшитом узорами кафтане опустила руки, и золотистые путы растаяли в воздухе. Елена безвольно рухнула в снег, затуманенным взглядом наблюдая за тем, как Гончие удаляются.

Пыл битвы успел поутихнуть, и оттого всё ярче и острее начинала чувствоваться боль. Лицо и руки жгло холодом, ребра гудели, позволяя дышать лишь коротко и отрывисто. Единственное, на что сейчас была способна Елена — вот так безвольно лежать в сугробе, не в состоянии даже закричать или заплакать.

«Я же своими глазами видела, как они забрали моё сердце, — вдруг подумала она. — и даже без сердца я до сих пор жива...»

Она вспомнила, как в детстве, после пожара, в котором погиб её родной отец, часто думала о том, почему же всё-таки не погибла вместе с ним.

Елена не понимала, зачем её, полумёртвую, вытащили из-под обломков горящей избы; не понимала, как смогла выжить с такими огромными и страшными ожогами; не понимала, почему её приютили соседи, у которых и без того было трое детей.

«Стало быть, сама Надежда отвлеклась от своих дел, чтобы отвести от тебя беду, — сказал тогда в ответ на ее наивные вопросы кузнец Иван, тот самый, что заменил ей теперь отца. — то, что с тобой случилось — не иначе как чудо.

Быть может, ты должна будешь совершить что-то важное».

Елена с трудом перевернулась на спину, из глаз тут же брызнули слёзы. Она стянула с головы меховую шапку и сунула ее под рубашку, пытаясь зажать рану на груди.

«У меня нет сердца, но я жива, — снова подумала она, будучи не до конца уверенной, что не бредит. — раз так, то умирать мне вовсе нельзя.»

Елена с трудом попыталась подняться, но конечности точно налились свинцом.