Поганое поле. Том четвертый. Война

Позади слышались голоса, но я ни на кого больше не обращал внимания. Мы обнялись. От Киры пахло тонким парфюмом. Я не верил тому, что происходит. Что, если это еще одна симуляция?

– Это еще кто? – рявкнула позади Люция.

Я слегка выпустил из объятий Киру и обернулся. Огромная Отщепенка шла к нам, насупившись, сильно раздраженная. Одна ее татуированная рука лежала на рукояти сабли.

– Это моя подруга, – известил я громко. – И будущая супруга.

Уголок губ Киры чуть дернулся, и она приподняла бровь. Но промолчала.

В ней появилось что-то новое, утонченное. Я видел в ней ту же бунтарку-дикарку, сбежавшую из собственного племени и жившую в полном одиночестве в полуразрушенном городе среди бумажных книг, но одновременно в ней зародились новые черты. Жизнь в Росс не прошла даром.

– Еще одна? – удивилась Люция. Она остановилась возле нас и смерила Киру взглядом с высоты своего немаленького роста. Кира отвечала ей бестрепетным взором карих глаз. – А она точно не биобот?

Не знаю, специально ли так беспардонно и вызывающе себя вела Люция.

Что-то подсказывает, что да, специально. Наши нежные объятия и красота Киры не укрылись от внимания Отщепенки.

Но я все же еще раз посмотрел на Киру – на сей раз с использованием В-сканера. Нет, Кира – совершенно точно человек, а не биобот. Люция это тоже видит, как ведунья.

– Не “еще одна”, а единственная, – поспешно сказал я.

Люция басом расхохоталась и отошла.

Подбежал Витька – встрепанный, возбужденный, в перемазанных в пыли штанах. Видимо, успел поваляться на земле, когда сорвался ураган.

– Кира! – завопил он. – Вернулась!

– Ви... Витька... – пролепетала Кира. Она была ошарашена. – Но ты же умер!

– Я тоже вернулся, – беззаботно отозвался пацан. – Благодаря вот этому увальню.

Он тыкнул меня в бок. Я смущенно улыбнулся и подумал о словах Габриэллы о моих родителях. Она, конечно, издевалась, выдумывая разные версии моего происхождения, но во всех них меня бросили родители. Наверное, так оно и было на самом деле. Неспроста ведь меня воспитывала тетя Вера.

Я их не помню – как и не помню, что меня кто-либо бросал. Но иначе трудно объяснить то, как я привязался к Витьке. Это была не просто привязанность, а что-то, связанное с чувством вины... Мне не хотелось – ужасно не хотелось! – обмануть его, оставить, предать. То, что я позволил ему когда-то умереть, в глубине души воспринимал именно как предательство.

Что ж, предки меня предали – окей. Я вот зато никого не брошу ни за что на свете.