Страх вампира

Ты как никто другой близко взаимодействуешь с нашими офицерами; скажи, какая молва ходит среди них? - старшин сразу смутился, Хойлек пояснил, - Нет, я не прошу становиться доносчиком; я хочу знать только, какое они имеют мнение на этот счёт?

Марзат немного подумал.

- Они и при мне не сыплют откровениями, но по одному настрою могу ответить - в отчаянии, царь. В великом отчаянии наши люди.

Хойлек поднял взгляд, посмотрел в лицо товарища. Долго, вдумчиво.

Теперь пора поведать о том, что происходило параллельно этому разговору - в делах неусыпного Шваца.

..

* * *

Не раз уже срывалась нога его со скользких поверхностей скал, но крепкими когтями он предотвращая падение. Швац покорял горный пик, возвышающийся над Верденом.

Сам он порой не понимал, не обезумел ли? Но вера в успех мотивировала грести дальше и дальше. Совершал он отчаянные прыжки с уступа на уступ; проникал там, где и без клаустрофобии человек ползти не осмелится. Ступил он на последнюю травянистую полянку; дальше - уже голые скалы, ибо при температурах т а к и х высот растительность не выживает.

Снизу на него смотрели ошеломлённые бараны. Даже недалёкие умом животные испытывали какие-то эмоции, глядя на то, как человекоподобное создание превосходит их альпинистские способности. Швац, весь в изодранной одежде, ответил им улыбкой. А заодно заметил, сколько сотен метров простирается под его ногами... От такого ведь становится не по себе? Людям, не ему. А на фоне их он чувствует свою исключительность. Так долго пребывает он в этом мире, что начинает считать исключительными те свои способности, которые в родном мире были самыми обычными. .. Он что, адаптируется к новому? Нет, не из доброй памяти, не из ностальгии, а из принципа он должен сделать всё, чтобы вернуться! Все они, клыкастые братья, как один!

Вот как отразилось на его мышлении дальнее плавание... Он корил себя за это предательство, хотя был ли сам виноват? Едва удерживаясь за проделанные в скале отверстия, приложился он лбом к камню. От совершенней потери самообладания потёрся о него лицом.

Он чувствует боль. Чем сильнее прикладывался, тем она больше. Но нет от неё страданий, каковые приносит ему нахождение в этом мире... Каковые заставляет он испытывать своих врагов.

К чему эти бредни? Вернуться только домой, и кончится вся эта мнимая исключительность, исчезнет понятие гордости... Глаза наливались кровью, вырастали клыки и когти сами собой, даже при отсутствии кровянистой жертвы поблизости...