Повесть утраченных лет. Часть первая.

Я почувствовал, как побледнел. Действительно, стоит если и не откровенничать, но давать читаемые и логичные ответы.

- Совсем недавно я получил весть о том, что советник Капи - лазутчик Пьярватинагары, - Паригата вновь переключился. – Мне доложили, что он встречался с Тигмой за пару дней до начала бунта.

- Почему бы не арестовать советника Капи? И казнить его прилюдно

- Огульные чистки нам ни к чему. Тайно устранить его – тоже рискованно, начнется паника во дворце. Да и убедительных доказательств его предательства пока нет.

Тебе необходимо будет их раздобыть и решить вопрос. Если что-то потребуется - можешь обратиться ко мне лично. И желательно ночью, без лишних глаз.

- Я вас понял, Самьяриши Паригата, - без колебаний сказал я. Хотя, его задание оставляло слишком много вопросов.

- Если выполнишь задание - я верну сына из ссылки. Таков уговор. Берёшься?

- Конечно, Самьяриши Паригата, - уверенно выдал я, хотя по сути, увернности во мне было совсем немного.

Как бы мне не пришлось расплатиться за убийство Капи и своей жизнью.

Я поклонился и вышел. Меня одолело странное чувство, возникшее буквально из неоткуда. В горле всё пересохло. Страх смешался с явной, и давно одолевшей меня решительностью вернуть сына домой. Самьяриши Паригата втягивает меня в крупную игру, что, как известно, не сулит ничего хорошего. Но стоит попробовать. Да, я думаю, что определенно стоит. В случае хорошего исхода мне удастся и вернуть сына, и остаться при положении.

Паригата – старик хитрый, и я даже не уверен, что он сдержит своё слово. Было бы неплохо и его устранить, пока он не принялся за «чистку» советников.

Я даже и не заметил, как вернулся домой. Судя по ползущей вдоль неба луне, дорога заняла много времени, но по ощущениям, прошло лишь мгновенье. Я приготовил себе чашку зеленого чая и упал в кресло, стоящее на крыльце. Зажженый фонарь разбавил ночную палитру цветов. Чёрные поля напоминали громадное озеро, а развивающаяся на ветре пшеница – берные волны.

Где-то вдали дрожали крохотные огоньки – места отдыха местных полевых работяг. Каждый вечер они разводили костры и садились в круг – пили, ели, играли на гитарах.

Помнится, когда Монатару было восемнадцать, он, вопреки моему запрету, тайком сбежал к работягам. Вернулся он только под утро: весь грязный, уставший, пьяный, но очень довольный. Его манила эта бедная свобода, выраженная в песнях, танцах и во хмеле.