Копье Лонгина

Он не может этого вынести, и когда уже собирается отдернуть руки, его внимание привлекает другое чувство. Это что-то иное – оно где-то глубоко, но весьма однозначно. Что-то необыкновенное, но вместе с тем и до боли знакомое. Что-то чужое, и Фангус сжимает зубы и пытается ухватиться за это ощущение. Понять, что оно. Сила ли это копья или это и есть копье.

Неожиданная догадка начинает метаться из одного уголка сознания в другой, но почти сразу же находит себе подтверждение – Фангус слышит голос.

«Пришел?» – голос идет из глубины – со дна в самом центре океана Залима.

Как будто он – камень, вросший в ил, вдруг обретший дар речи и попытавшийся докричаться до лодочника, закидывающего сеть. А может, это – голос утопленника – Фангус не торопится определять. Важно не это – копье определенно живое.

«Чего ты хочешь?» – все тот же «глубоководный» голос заставляет Фангуса покрыться мурашками и снова отринуть свой страх.

«Силы!» – он закрывает глаза и всем сердцем кричит это в ответ копью.

«А разве твоих сил недостаточно?» – вопрошает голос, и следом перед мысленным взором Фангуса встают картины из прошлого: многие и многие битвы – многие и многие решения и поступки, приведшие к победе.

Фангус видит первую кровь на своих руках: после того, как он научился ходить, военачальники отца стали брать его на тренировочные арены. На которых ожесточенные драки превращались в убийство – потому что тот, кто был слаб, всегда заслуживал смерти. И Фангус впервые увидел кровь на своих разбитых кулаках, смешавшуюся с чужой, льющейся из рассеченных губ, лба и затылка.

Он бил своего противника пока какой-то солдат не оттащил его и пока хруст ломаемых костей не отпечатался в мозгу так же хорошо, как слова «мать» и «отец». Пока не стал заменять ему колыбельную. Пока не стал самой приятной музыкой на свете.

Это было очень и очень давно, но для копья, очевидно, время не имеет значения – следом оно показывает ему недавнее подавление бунта в Залиме. Фангус махал топором над плахой несколько часов подряд, но так и не почувствовал усталости.

Вера в несокрушимость Фанагории вела его с самого рождения – давала силы и до сих пор. И так эти чувства роднятся – не было ни одной причины не убивать, если это было ему под силу. Если вместе с ним это делало сильнее и Фанагорию, а потому Фангус не может не согласиться с копьем: во многих и многих мирах Сопределья не было никого, кто мог бы его одолеть. Ровно до того момента, как появились тернии.