История бастарда. Реквием по империи

Задумчиво взглянул на ту самую ветку-предательницу, которую все еще сжимал в руке, словно собирался вручить кому-то вместо букета, отшвырнул ее и злобно выругался: — Гнилой выкидыш Брижитты! — тут вдруг его лицо просветлело. — Брижитта! Ну конечно, как я раньше не сообразил. Подожди… 

Ом приложил обе ладони к земле, и взгляд его сделался сосредоточенно-отрешенным. Несколько мгновений спустя склон перед нами ощетинился пробивающимися корнями. Во все стороны выстреливали комья мокрой земли, и вслед за ними наружу вылезали извивающиеся побеги.

Они утолщались, удлинялись, переплетались друг с другом. 

— Ну, вот и лестница, — бодро прокомментировал Лютый и, словно оправдываясь, добавил: — не привык еще к своим возможностям, вот и забываю...

Повинуясь движению его пальцев, нижние корни потянулись к нам. Мощное щупальце обхватило меня за пояс и с силой дернуло вверх. Раздался громкий чмок, и я вознесся над водой, рассеянно отметив про себя, что сапоги так и остались в болоте.

Рядом так же выдернуло Ома. Корни ловко передали нас растущим выше хищно извивающимся отросткам. Двигаться почти не пришлось. Мы только придерживались за необычных спасителей, которые, не очень церемонясь и не учитывая человеческую физиологию, все время норовили перевернуть нас вниз головами. Наконец последние, самые длинные и толстые корни, растущие на краю воронки, упруго раскачались, размахнулись и сработали на манер катапульт, отшвырнув нас на несколько шагов от ямы.  

Глубокая лужа смягчила удар о землю, но и этого мне хватило, чтобы потерять последние силы. Глаза закрылись сами собой, и я погрузился то ли в глубокий сон, то ли в полуобморок. Краешком ускользающего сознания понял, что меня поднимают и куда-то несут. Сквозь толщу дурманящей пелены, мягким одеялом окутавшей разум, я улавливал слова Лютого: 

— Извини, брат, не сразу сообразил, что делать. Никак не могу привыкнуть к этим своим новым способностям.

Ничего, главное, выбрались, спасибо моей гадской бабушке… 

Потом меня уложили на что-то твердое, и мир вокруг перестал существовать…

— Просыпайся, лейтенант! 

Просыпаться я не желал. О чем заявил совершенно безапелляционно, послав говорившего по сложному, извилистому маршруту до самого мрака. После чего перевернулся на другой бок, намереваясь отдыхать столько, сколько захочется.