Небо нас ненавидит

- Это либо что-то связанное с государством, либо женщина,- Гервёр поджала губы,- Либо, как вариант, женщина связанная с государствам. Я права?

- Допустим, да.

- А в каком из вариантов я права?

Ладислав сглотнул и спросил:

- Ваш отец будет вас разыскивать?

- Мой отец рад, что от меня избавился. Но в бездну отца! Если не смогу помочь, то старый пень уж точно ничем не поможет! Давай, рассказывай, я внимательно слушаю.

Ладислав почти был готов рассказать. Но тут закрыл глаза, увидел Олесса и слова застряли у него в горле.

Она уже в шестнадцать была большой и рыжей, как земля, что её породила. Покатые плечи, сильные руки, большая, заметная даже сквозь платье грудь и круглое, как луна, очень красивое лицо с замечательным носом и выразительными глазами.

Никто не помнил, как она попала в поместье. Кажется, её взяли на воспитание. Но какое воспитание в болотном, заросшем лопухами Томире? Сперва Олесса просто играла с двоюродной и троюродной сестрой. Потом она подросла, сёстры уехали и шаг за шагом она начала терять привилегии.

Очень скоро из маленькой, но госпожи она сделалась важной, но служанкой. И Ладислав был единственный, кто это заметил. Отец, занятый разъездами в столицу и смелыми планами освободительных походов, даже не замечал круглолицую девушку. Ладислав пытался понять, почему и в конце концов решил, что отец пресытился женщинами, и теперь пресыщается властью.

Иногда Ладиславу казалось, что он один во всей марке может её понять. А в тот вечер выяснилось нечто другое.

Он упражнялся в фехтовании с капитаном Бронком. Фехтовального зала в замке, разумеется, не было. Фехтовальный зал в Томирском замке - это всё равно, что щипцы для омаров к томирскому ужину. Они упражнялись неподалёку от выгона, за конюшнями. Пахло навозом, но Ладислав не обращал внимания. Нужно привыкать, на полях настоящих сражений тоже пахнет навозом - там же конницы целый табуны…

А отец был в столице. Это Ладислав помнил даже слишком хорошо.

Пастырь Оксанд вышел из-за сеновала и зашагал прямо к ним, ни издав ни звука.. После освобождения из башни пастор демонстрировал по-настоящему безрассудное бесстрашие. Он был совершенно уверен, что отныне копья и мечи его не тронут и камни не сокрушат.

Бронк заметил его и опустил оружие, чтобы стук деревянных мечей не мешал говорить.. Капитан, хоть и чтил новых богов, недолюбливал пасторов, если они были не монахи. Но Оксанда чтил ещё до пострига.