Небо нас ненавидит

Элита! Монах Сибби отдал весь свой ум ради спасения королевства – а себе оставил только страдание. Вот увидишь, ему не дадут навредить слишком сильно. Одного узурпатора нам достаточно.

Когда-то монах Сибби был человеком неглупым – раз был принят в столичных обителях и рискнул нырнуть в те бездны тайных знаний, которые и привели его к мятежу. Но теперь всё было по-другому. Исследования запретных областей магии превратили Сибби в существо, словно пришедшее из другого мира. Соратники обращались с ним бережно и боязно, - ведь наш мир был для существа чужд, и в любое мгновение мог раздавить его в порошок.

Но с другой стороны, именно такое существо и могло помочь в их деле.

И вот он стоит перед ними. Сейчас мы узнаем, на что действительно он способен.

Но пока ничего не происходило. Даже не прозвучало ни единого слова.

Квендульф снова обернулся к другу, чтобы спросить его мнение. Но Лейдольф выглядел ничуть не менее удивлённым. Похоже, друг тоже не понимал, что здесь происходит.

И тут вступил в дело второй из магов.

Он шагнул вперёд, развязал полыхнувший в свете фонарей алый пояс и одним движением руки сорвал с себя лёгкое облачение.

Третий, последний так и остался в тени, но никто не придавал этому никакого значения. Все смотрели во все глаза на зрелище, которое им открылась.

Это была Геста. И она стояла перед ними совершенно голой. На ней не было даже перчаток.

Он видел её до боли отчётливо, словно обнажённое тело девушки нарисовали углём. И сильные ноги с крепкими ягодицами, и великолепная, какая бывает у скульптур линия таза, и тугие груди, и прекрасное, бешеное лицо с глазами, полными экстаза.

А ещё юноша заметил, что её ноги – самые обыкновенные. Они свободно стояли на песке мостовой, ещё теплым после вечерней жары. Ему только показалось, что они не идут, а летят.

В наступившей тишине Квендульф расслышал, как выругался Ингилев – вполголоса, на языке своей матери.

Как ей удалось попасть туда так быстро?

Квендульф только усмехнулся этой наивной мысли.

Это же магия. Магия и не должна быть понятной.

Геста раскинула руки и запела.

В её пении не было слов. Только ноты. Одна гласная, вторая, третья. Проснувшийся ветер перебирал её волосы, и грудь дрожала в такт звуку.

И с каждым новым звуком её тело всё больше окрашивалось алым сиянием огня. А позади неё, за решёткой кладбища, поднимался кольца жуткого, сиренево-розово-алого дыма. Уже на четвёртой гласной дым стоял сплошной стеной, похожей на занавес.