Руины. Печень дракона

 

   Но сквозь застилающий слезящиеся глаза дым я увидел, что победа была еще не полной, воспользовавшись передышкой от паузы в моем пении, маги быстро приходили в себя, их животы на глазах опадали, а барон так и вовсе, схватив на этот раз алебарду, решительно двинулся на меня. 

   — У курскава…, кхе, кхе, вакзала! — Решил я закрепить успех, и не придумав ничего лучше, заорал те же строчки повторно.

   Барон споткнулся, и устоял на ногах лишь опершись на древко алебарды, а маги снова покатились по земле, на старые дрожжи им для приведения в предсмертное состояние потребовалось гораздо меньше.

Стоп, мелькнула в моем меркнущем сознании спасительная мысль, не дави на газ, пусть барон подойдет ближе.

   От новой паузы у моих врагов снова прибавилось сил, барон выпрямился и пошел на меня, на ходу занося алебарду для удара, искры злобного огонька в его хищных желтых глазах разгорались от ветра надежды. 

   — Стаю я…, — не так резко, ублюдок, не гони свою дохлую клячу.

   Барон сразу замедлил ход, затем, на новой паузе, сделал еще несколько шагов, оказавшись совсем рядом с полыхающей поленницей, пора! 

   — …маладой, падайте христа ради червонец залатой! — Уже занесенная алебарда выпала из обессилевшей руки, вновь моментально распухший живот барона снова опустился до земли, приподнял жалкое тело в воздух и перекатившись, перевернул на спину. 

   Бабах! 

   Взрыв разметал поленья костра и сбил с них пламя, столб, к которому я был привязан, наклонился и повис, зацепившись вершиной за стену.

 

   Бабах! Бабах! Бабах! 

   Стол, уже наполовину разоренный воздушной волной лопнувшей баронессы подлетел вверх и свалился назад, перевернувшись, еду и посуду разбросало по всему двору. 

   Все, конец, теперь уже окончательно, надо только выпутаться из этих веревок, не потеряв сознание от пережитого ужаса.

Арбалетный болт, попавший в плечо, боли, кстати, совсем не чувствовалось на фоне того, что творилось с ногой, плечо просто онемело, этот болт перебил связывавшею меня веревку. Теперь мне нужно было лишь сильнее потрепыхаться, чтобы она больше распустилась и ослабела, именно этим я немедленно и занялся, и преуспел, побившись минут пять, словно муха в паутине, окончательно освободился от пут.