Хроники Серинтайи

Это я бесталанная, наверное. Ничего не выходит!

Юноша привлёк её к себе, утыкаясь подбородком в золотистую макушку:

– Мне восемь было, когда дед меч подарил. Я – сразу к дружкам: вот, смотрите, чего! Как мы тогда живы и целы остались, не знаю, размахивал я им – уууу! Мама за голову взялась: какой мальчишка согласится свой, личный, совсем-совсем, меч в сундуке держать?? Поохала, поохала, и пошла к Барту-сотнику, он у нас всех желающих натаскивал… Тоже ведь с палкой учился.

– Зачем ты это рассказываешь? – пробубнила сердито откуда-то снизу Эрна.

– Чтоб ты помнила: даже самый великий мастер когда-то огребал синяки и ссадины с деревяшкой в руках. Да ты дальше слушай! Мы тогда целой ватагой отправились, как же, у Роньки меч, он им махать будет, а остальные сиди да гляди?? И в первом моем бою я продержался две разнесчастных минуты. Потом мой противник и лучший друг Золло с размаху саданул меня деревяшкой по лбу. Кровища течет, я ни хрена не вижу, Золло онемел, Барт орет, дружки ржут… Пришлось домой идти, и то не сам – под руку поддерживали.

Шрам до сих пор остался, смотри. – Идрон ткнул в рассеченную посередине левую бровь. – А ты целый час уже продержалась, и неплохо. Так что прекращай страдать, воительница, давай продолжать.

– Не сейчас, –Эрианн посмотрела на карабкающееся в зенит солнце, – скоро жара начнётся, надо уходить. Эх, жалко, карты нет! Хоть знали бы, куда попали и как отсюда выбираться!

– Да какая разница? – Идрон встал, протягивая ей руку. – Назад всё равно дороги нет. Развилка попадётся, будем думать, а пока путь нам остаётся только один – прямо.

Дорога, превратившаяся скорее в заросшую тропу, и в самом деле шла прямо, не петляя и не сворачивая. Постепенно зелень по сторонам пропала, сменившись пустошью, а потом и солончаком, уныло тянущимся в бесконечность. Редкие кустики бурой травы и низкорослый кустарник пейзажа не оживляли, скорее наоборот, делали еще безрадостнее. К тому же стоящее в небе солнце, отражаясь от соляных корок, слепило так, что болели глаза.

Соленая пыль была везде.

Лица покрылись грязными разводами, одежда пропылилась, и хотелось раздеться донага, только бы избавиться от несносных «доспехов». Ограничились тем, что разулись, а Ид, поколебавшись, и рубаху, делая вид, что не замечает завистливых взглядов Эрны. Ветер, поднимавшийся и быстро утихавший, не приносил облегчения, только поднимал пылевые смерчики, которые поначалу топтали, дурачась, босыми ногами, а потом и это прискучило, и путники пошли рядом, утирая пот.