Норвуд

Если бы даже этот Инис действительно существовал, какое ему дело до дурацких яблок?

— Но теперь, когда мёртвые встали и пошли по земле, нам нужно просить повелителя о защите! И мы не должны повторять ошибки прошлого, пытаясь обойтись малыми дарами!

Люди закивали, выражая согласие со сказанным. Ещё бы! Ведь гореть на костре придётся не им, а ненавистным горожанам...

— Сейчас мы отправим в услужение нашему покровителю эту троицу! — старуха, указал факелом на примотанных к столбам людей.

— И тогда господарь Инис напитает силой частокол и никакая тёмная тварь не сможет его разрушить!

Похоже, речь подходила к концу — ещё немного и костры запылают — а значит, нужно действовать.

Я не знал, как поступить. Не знал, с чего начать. Но, главное — я решился.

Звуки как будто исчезли — негромкий треск факелов, шелест деревьев и голос старухи перестали существовать.

Остался только ускоряющийся стук сердца, гремевший в ушах с каждым мгновением всё громче и громче.

Передо мной теперь одна цель — рукоять ножа. Простая, обмотанная кожей, она была едва различима в темноте, но почему-то я видел её столь отчётливо, словно глядел в упор. Два быстрых шага и пальцы, в судорожной попытке ухватиться, столкнулись с ней. Кажется, что прошли часы, но крестьянин пока даже не начал оборачиваться.

Наконец, рукоять легла в ладонь, и я потянул оружие на себя.

Широкий клинок поймал отблески факелов и свет луны, а усатый мужичок захотел удержать ускользающий нож, прижав его рукой, но ничего не вышло.

Быстро осознав всю опасность ситуации, враг не стал разворачиваться ко мне лицом, а наоборот, устремился вперёд, пытаясь увеличить разделяющее нас расстояние. Но не тут-то было — рывку помешали столпившиеся люди, не успевшие ещё ничего сообразить.

Единственный звук — треск ткани, разрываемой остриём, и нож вошёл в бок по рукоять. Усилия почти не потребовалось и это удивило меня — где-то на задворках сознания промелькнула мысль, что я плохо попал, поэтому пришлось ударить ещё несколько раз. И только когда по руке потекла тёплая, но быстро остывающая кровь, а мужичок стал оседать на землю, я понял, что противник повержен.