Норвуд

— Ты пытал его для этого? — в голосе девушки вновь зашумела буря. — Ты пытал деда, чтобы вызнать моё имя?

— Нет! — торопливо прокричал я. — Он сам сказал!

А интерфектор добавил:

— Но сейчас его действительно пытают. Только не мои братья, а твои бывшие друзья. И если бы не толстые стены, возможно, ты могла слышать крики.

Даже в неверном свете свечного пламени было видно, как от этого известия потускнели глаза девушки.

— Кто? — с трудом выдавила она. — Кто его мучает?

Интерфектор молчал. Не знаю, почему он не хотел отвечать, но спустя несколько мгновений, глядя, как бледнеет лицо Опалённой, я не выдержал.

— Карл Рокитанский!

— И он хочет, чтобы ты явилась вызволять своего деда, — сразу же добавил господин Глен. — Поэтому, его крики слышны почти во всём городе — всё специально для тебя.

— Наоборот, — губы девушки едва шевелились. — Я кое-что не сделала... Не смогла... Не смогла начать всё это... Но пришли другие и справились без меня. Если бы не я, дети остались бы живы...

Речь Опалённой разрывалась — то опускаясь до еле слышного шёпота, то поднимаясь до резкого вскрика. Что именно она имела в виду, понять трудно, но ясно одно — охватившее город бедствие запустила всё же не она.

— Блэлок? — быстро спросил интерфектор. — И другие упыри? Это они начали?

Девушка будто не слышала вопросов. Она продолжала говорить.

— А теперь меня ждёт кара... И дед пострадает из-за моей слабости... Но я не могла... Дети не должны становиться такими...

— Но они стали, — неожиданно мягко произнёс господин Глен. — Посмотри на них, девочка... Видишь их слёзы? Слышишь их стоны?

Разумеется, мертвяки не плакали и никаких звуков не издавали, но Опалённая, слушавшая интерфектора как завороженная, только кивала.

— Это слёзы по потерянным родителям, девочка, — голос мужчины набирал силу. — А стонут они по не прожитой жизни. Всё это забрала у них ты, девочка!

По щекам Френни побежали мокрые дорожки, блестевшие в пламени свечи.