Наш сосед - викинг

Епископ Осмунд тоже был необычен, прежде в посёлке таких и не видели. Но распря между ними началась естественно и неизбежна, как оно и должно было быть. Даже в одежде и диковинной шапке епископ оставался понятным.

А эта угроза была — непонятной. И потому опасней в десять раз!

К счастью, на этом месте Стеблин-Каменский поднялся и сказал, что ему надо идти. Спасибо за историю. Если он ещё раз встретит этого незнакомца — пусть сообщит.

Сид сказал, что предпочёл бы общаться без повода. Какой-то этот незнакомец сильно стрёмный.

Когда спускались по лестнице, ветеринар хранил мрачное молчание. И только во дворе, возле сломанных качелей, оттащил юного северянина в кусты и заговорил.

— Ари, мы едем сейчас к дяде Мухе.

— Он лекарь?

— Нет. Запоминай. Ты должен будешь изобразить моего скандинавского друга. Только предупреждаю, с ним одно правило — хвали все пластинки, которые он тебе покажет. И говори, что у тебя в школе все такое слушают.

— Я это сделаю,— пообещал Ари.

Загадочный дядя Муха жил в центре, в районе завода Электропривод.

По дороге к автобусной остановке Стеблин-Каменский поспешно вводил Ари в курс дела. Было важно, чтобы при встречи с дядей Мухой юный северянин выглядел не пришельцем с Луны, а музыкально грамотным жителем Скандинавии.

Станислав Мухарин, он же дядя Муха, был одним из тех металлистов, кого Ленин называл передовым отрядом рабочего класса.

Много лет назад, ещё во времена Союза, он поехал учиться в Москву. Что именно он изучал, — никто давно не помнил.

Возможно, тяжёлую металлургию. Оказавшись в столице, и быстро понял, что на контрабанде пластинок можно поднять больше, чем по советской зарплатной сетке. И влился в тогда-ещё-агдеграунд.

Он почти застал времена, когда дружинники ловили и стригли первых хиппи, металлистов и успевших постареть стиляг и битников. Но теперь, во второй половину восьмидесятых, всё было иначе.

Неформалы по-прежнему были подпольем. Но это подполье уже выплеснулось на улицу и стало стилем.

И в лютую жару, когда асфальт дымился, и в дикий холод легендарной зимы, когда на трамваях лопалась краска, они ходили по улицам в одних и тех же невесть откуда взятых кожаных косухах и с презрением смотрели на обывателей.

Обыватели их побаивались и считали «фашистами». А дружинники от них прятались.

Отдельные молодые и сознательные жители Люберец грозились побить волосатых и вернуть на улицы порядок вместе с ленинскими принципами — но тоже избегали связываться с металлистами.