Ледяной клинок

- А эта… - хозяин коснулся собственной щеки, в глазах его появилась опаска, - штука у него на лице не заразна?

- Она у него много лет, - Саттия подняла руку и прижала ладонь к уродливой коросте на лице Олена. – Вот видите?

- Конечно, мессана, - улыбка исчезла с усатой рожи, стоило девушке подняться по начинающейся за стойкой лестнице. Хозяин повернулся к Олену, - садись вон туда, получишь еду.

- Да, мессен, - он поплелся в сторону грязного, обшарпанного стола, расположенного рядом с очагом. С осторожностью опустился на хлипкий, рассыпающийся на глазах табурет, положил сумки на пол.

            Одна из служанок принесла кружку с пивом, поставила перед Оленом миску с бобовой похлебкой. Открыла рот, чтобы что-то спросить, но заметила лишай на щеке Рендалла и поспешно ушла. Он с горечью подумал, что уродливая внешность хороша еще и потому, что отбивает у любопытных желание вступить в разговор, и принялся за еду.           Похлебка оказалась вкусной, пиво и вовсе отличным.

            Олен с трудом поднялся и заковылял к лестнице. Заскрипели под ногами ступени, хлопнула дверь. Пройдя через нее, он повернул направо и зашагал по узкому, довольно темному коридору. В него выходило множество дверей, и на каждой висела вырезанная из дерева фигурка – белый заяц, красная собака, бычья голова цвета ржавчины, огромная черная подкова… 

            Олен остановился, взялся за ручку.

            Комната была довольно просторной, с большой кроватью у дальней стены и дощатой лежанкой у ближней. Через окно лился багровый свет заката, его лучи четко обрисовывали фигуру сидящей в большой бадье Саттии. Мокрые волосы облепляли ее плечи, вызывающе торчала грудь, еще ниже волновалась покрытая слоем пены вода.

- Чего замер? – щеки девушки чуть порозовели, но голос остался спокойным.

            В голове у Олена все смешалось. Он захотел ответить, что «видел, но не таких красивых», но в горле что-то заклинило. Из себя удалось выдавить только судорожное мычание.

- Или тебе язык отрезали? – Саттия нагнулась, взяла стоящий рядом с бадьей кувшин, над которым поднимался пар.

- Я пойду… - Олен отвернулся, принялся нашаривать дверь.