Истины нет

В круглом полу, диаметром около полутора шагов, с краю выбита дыра-нужник, и в нее из стены стекает струйка воды. Видно, той самой, что берется сверху. С другой стороны на полу была насыпана какая-то труха: смесь опилок, соломы и расползающихся в пальцах тряпок. Крыс тут не было и быть не могло, но вот вшей предостаточно.

— Смотри не помри, старик, — прикрикнул Хэйл сверху, и решетка с пробирающим до костей лязгом легла на место.

Стало тихо. Слышно было, лишь как журчит вода да тюремщики гремят игральными костями.

Запрещено, конечно, но кто им указ, когда они сами тут почти узники. Да и скуку хоть отводят. На что играют, Волдорту было все равно. Хотелось спать. Переборов омерзение, священник кое-как устроился на куче ветоши, чтобы умерить холод снизу, однако все равно никак не мог уснуть: мешали сырость, холод и тяжелые мысли. Временами он проваливался в дрему, но то и дело просыпался от укусов гнуса или от щипков холода. Слышал, как отворилась дверь. Прошуршали шаги, потом снова скрипнула дверь, и кто-то направился за водой. Шаги более уверенные и широкие. «Значит, охрана все-таки меняется», — подумал Волдорт, снова проваливаясь в некое подобие сна, в забытье.

Вскоре дал о себе знать голод. Сколько часов прошло, священник не мог даже предположить. Он слышал, как дважды менялись тюремщики, но большую часть времени провел в сонном бреду или, потеряв сознание, коченел на голых камнях. Глупо было размышлять о побеге, попав в такое место: из одиночной ямы никто не убегал.

Но Волдорт был уверен, что рано или поздно кардинал захочет снова поговорить с ним. Когда подумает, что старик сломлен, когда поймет, что на самом деле попался на его нехитрую уловку. Когда осознает, что обычный священник смог достичь Истинной Силы, дарованной иным Миром. Не Живущими Выше и не проклятием Радастана. И кардинал захочет узнать, не выведать пыткой, чтобы не сломить тело раньше, чем сломится дух, и не силой прочитать это в мыслях Волдорта, потому что нет ничего более запутанного и двусмысленного, чем насильно прочтенные мысли, когда дух своеволен; именно узнать, потому что любопытство — одно из самых сильных искушений человека. Была еще возможность заставить его говорить в Исповедальнике, но священник мог спокойно лгать в нем, не боясь, что Живущие Выше его не призовут, ведь он призван в Равнины. Понимал это и кардинал, а потому исповедальный круг отпадает. И последний вариант — умертвить его.