Молодой маг Хедин

И в самом деле – Золотой Меч не задерживался в ножнах. Магия Гулльвейг не подвела.

(Комментарий Хедина: Какая?! И почему Хрофт, в таких подробностях расписывая другие свои приключения, ни словом не обмолвился о том, что же случилось, когда они столкнулись с загадочной прародительницей ведьм?! Что-то крылось тут, и это «что-то» мне до крайности не нравилось.)

Наверное, именно в эти дни Старый Хрофт был почти счастлив, впервые со дня своей последней атаки на Боргильдовом поле. Он сражался и побеждал. Пусть не самого Ямерта, пусть насланных им тварей, но побеждал! И никто не мог встать у него на пути.

И именно в эти дни родилась мысль, что раньше не пришла бы ему даже в горячечном бреду – если б, конечно, он его испытывал.

Громадная скала поднималась ввысь, пронзая острой вершиной мятущиеся облака. Здесь царила словно бы вечная осень. Пожухлые листья сплошным ковром устилают землю, тоскливые птичьи крики в вышине. Дует пронзающий ветер, упирается в грудь, словно приказывая повернуть назад.

И у подножия скалы лежит огромный, поистине исполинский волк.

Когда-то его спина вздымалась выше крыш Асгарда; когда-то он внушал ужас всем без исключения асам.

Серо-седая шкура, ало-красная пасть и горящие вечной злобой глаза.

Волк Фенрир, сын Локи и великанши Ангрбоды, брат Хель и Ёрмунганда. Связанный в своё время испуганными асами и оставленный здесь без пищи и воды – Отец Дружин знал, что этому существу не писана смерть ни от голода, ни от жажды.

Волк лежал, уронив тяжёлую лобастую голову на передние лапы.

Он не спал, нет, жёлтые глаза в упор глядели на Старого Хрофта, что бестрепетно шёл прямо к чудовищу, крошечная фигурка против подпирающего небеса исполина.

Против ожиданий, волк не взвился в ярости, не защёлкал челюстями, не попытался броситься и даже не обнажил клыков.

– Бог О́дин, – только и рыкнул он глухо. – Давненько не заглядывал.

– Давненько, Фенрир, – согласился Старый Хрофт.

– Ты боялся.

Отец Дружин кивнул.

– Да.

Волк презрительно фыркнул – Старого Хрофта едва не снёс порыв его горячего, смрадного дыхания.

– И потому ты, обманув меня, посадил здесь на цепь? А теперь явился сам?

– Конечно, – кивнул О́дин. – Ты ждал Рагнаради, дня своей неотвратимой мести – но ведомо ли тебе, что она уже почти свершилась?

Волк медленно и совсем по-человечески кивнул.

– Я почуял. Их больше нет… никого. Нет нигде, где я бы смог дотянуться до них зубами. Кроме тебя, клятвопреступник.